Вины она не ощущала, она ведь никого не предала. Лишь восхищалась и верила. В незамутненной уверенности шла навстречу мужу… лишь затем, чтобы позднее обнаружить, как бескрайние просторы свободной жизни ссохлись, превратились в узкий темный переулок, тупичок. И вместо счастливых мест, в которых ты словно бы взираешь на все с небес с восторгом, чувством превосходства, имеешь возможность судить, оценивать и выбирать, жалеть, она очутилась на земле, в юдоли цепей и несвобод, где сверху тебя дразнят голоса свободной, беззаботной жизни, усугубляя чувство неудачи.
Глубокое недоверие к мужу омрачало мир. Таковое чувство легко определяется, да вот объяснить его непросто, к тому же оно сложно, неоднородно по характеру, но за изрядный отрезок времени, наполненный страданиями, оно вступало в пору полного цветения. В своем страдании Изабелла не замерла, будто скованная холодом, ступором или отчаянием, нет, ею владела страстная мысль, не позволяющая согнуться под давлением. Притом же в сердце Изабеллы еще как будто теплилась крохотная, гаснущая искра веры в то, что никто, кроме Осмонда, этого не заподозрил. О, уж он-то видел все и упивался этим, как порой мнилось Изабелле.
Первый тревожный звоночек зазвучал не сразу, лишь на исходе их первого прожитого вместе года, наполненного поначалу столь восхитительною близостью. Затем сгустились тучи; казалось, будто Осмонд умышленно, едва не злонамеренно гасит все огни над судьбой Изабеллы. Вначале сумерки еще были жидкими, в их смуте Изабелла еще различала тропу, однако со временем мрак становился гуще. И ежели ранее он кое-где еще рассеивался, то нынче в некоторых уголках будущего образовалась подлинная тьма. И ведь героиня наша была уверена, что тени сии отбрасывает не ее разум: она немало сил положила на то, чтобы сохранить трезвость и беспристрастность мысли. Тени протянулись и сплетались как следствия того, что рядом ее муж. Причем рождались они вовсе не из его порочности или злодеяний; Изабелла Осмонда не винила ни в чем. Вернее, ни в чем, помимо одного, однако назвать то ПРЕСТУПЛЕНИЕМ язык не повернулся бы: не злой и не жестокий, он всего-навсего ненавидел свою жену. А то, что это не было грехом, и удручало паче всего, ведь на грех Изабелла управу бы нашла.
Да, изменения в ней произошли, однако совсем не те, каких ждал Осмонд. Хотя она и устремлялась всеми силами к тому, чтобы оправдать его чаяния, стать иной, суть ее, в конце концов, взяла свое, ибо была необорима. Теперь же отпала всякая нужда в притворстве и личинах: Осмонд познал, какова Изабелла на деле, и все для себя решил. Изабелла его не боялась, не испытывала дурных предчувствий: неприязнь к ней мужа не подтолкнула бы его к насилию любого рода. Напротив, от этого он станет держаться как можно дальше. Не даст ей повода для подозрений. На этом поле Изабелла ему проиграет и даже более того, сухим, застывшим взглядом она узрела в будущем, что сама предоставит ему достаточно весомых поводов для подозрений.
Частенько она жалела мужа, ибо, не имея намерения обманывать, все же подвела его. После знакомства она себя стирала – уменьшилась, ужалась, словно бы стремясь исчезнуть, а все потому, что подпала под невероятные чары, за которыми Осмонд укрылся, как за фасадом. Он не менялся, и даже более, в тот год он не рядился, не притворялся иным. Он лишь не показывал всей сути: его натура проглядывала, как полумесяц на небе, вторую половину которого скрывала тень Земли. Теперь же наступило полнолуние, и Осмонд предстал во всей красе; все это время Изабелла путала часть с целым.
