Изабелла не ответила, так как после слов Осмонда перед ней раскрылась полная картина положения, в созерцание которой она и углубилась. Было в речах мужа нечто такое, что все усугубило, и вот она в испуге уже не доверила бы себе произнести хоть слово.
Изабелла откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и еще очень долго, глубоко за полночь сидела в неподвижной тишине гостиной, отдавшись размышлениям. Когда вошла служанка поддержать огонь в камине, она велела принести еще свечей, затем отправила ее спать. Она послушно размышляла над словами Осмонда, а заодно еще много над чем. Прозвучавшее предположение, будто бы она имеет определенное влияние на лорда Уорбертона, вызывало страх, идущий вкупе с неожиданным открытием. Правда ли между ними теплилось еще нечто, что можно было бы использовать как рычаг и вынудить лорда открыться Пэнси? Был ли он падок на одобрение, желал ли как-то угодить? Прежде Изабелла этим вопросом не задавалась, так как ее к тому не понуждали; зато теперь, когда его, этот вопрос, перед ней поставили, увидела ответ и испугалась. Да, некую слабость в лорде Уорбертона она и правда видела. Когда он только приехал в Рим, она считала, что связующая нить меж ними лопнула и порвалась, но затем, мало-помалу, ей напомнили, что связь эта никуда не делась и заметна. Ниточка была толщиною в волос, однако случалось ей звенеть натянутой струной. Для Изабеллы же все осталось прежним: она не изменила мнения о лорде Уорбертоне; на то, чтобы ее чувства исправились, причин не было, и сейчас они, эти чувства, даже казались ей приятным. А он? Рассчитывал ли его светлость по-прежнему, что Изабелла еще может стать ему не чужой? Имел ли он желание что-то выгадать от воспоминаний о тех нескольких мгновениях близости, через которые они вдвоем прошли? Изабелла не сомневалась, что разглядела в нем признаки подобных настроений. На что же он надеялся, на что претендовал и каким тогда необыкновенным образом эти его устремления сочетались с откровенно искренней любовью к бедняжке Пэнси? Или же он влюблен в жену Гилберта Осмонда, и ежели да, то какое утешение надеется извлечь? Ежели он любит Пэнси, то не любит ее мачеху, а ежели любит мачеху, то не любит Пэнси. Нужно ли было использовать влияние, дабы заставить его связать себя с Пэнси, зная при том, что он пойдет на союз ради Изабеллы, а не ради самой малышки? Подобной ли услуги просит муж? Как бы там ни было, с этим долгом Изабелла нашла себя в противоречии – с того момента, как приняла, что старый друг испытывает неувядающую тягу к ее обществу. Подобное задание ей было неприятно, если не сказать ненавистно. В смятении спрашивала она себя, не притворяется ли лорд Уорбертон, будто влюблен в Пэнси, дабы получить удовлетворение иного рода, и каковы шансы на иной расклад? Изабелла освободила его от обвинений в подобном чистейшем двуличии, предпочитая верить в искренность. Но ежели его восхищение Пэнси – самообман, то это едва ли лучше притворства.
Так Изабелла металась промеж нелицеприятных возможностей, пока не запуталась окончательно: некоторые догадки, внезапно приходя ей в голову, ужасали. Тогда она вырвалась из этого мысленного лабиринта, протерла глаза и заявила, что собственное воображение не делает ей чести, а воображение супруга делает ему чести еще меньше: лорд Уорбертон был не заинтересован в ней ровно настолько, насколько нужно, и она значила для него не более, чем ей хотелось бы. Она остановится на этом, пока не будет доказано обратное, причем доказательства нужны куда убедительней циничных намеков Осмонда.
Однако разрешение от тягостных раздумий принесло мало покоя, ибо душу Изабеллы не отпускали страхи, столпившиеся на переднем плане мысли сразу же, едва для них образовалась пустота. Что именно вызвало в их рядах такой переполох, понять она не могла. Разве только странное впечатление, полученное чуть ранее тем днем – когда она застала мужа и мадам Мерль за непосредственной и личной беседой, каковой от них не ждала. Время от времени это впечатление возвращалось, и сейчас Изабелла старалась припомнить, не посещало ли оно ее ранее. Кроме того, куцая беседа с Осмондом полчаса назад послужила поразительным примером его таланта иссушивать все своим касанием, опошлять все взглядом. Было бы славно убедить Осмонда в преданности, однако всю охоту отбивало понимание того, что именно этого он и ждет. Он будто сглазил устремления Изабеллы; навел порчу всего одним своим присутствием, вниманием навлек беду. Или же Изабеллу так заставляло думать глубокое недоверие? Сие чувство родилось как вытяжка их пока недолгой совместной жизни в браке. Муж и жена смотрели друг на друга с разных берегов пролива, и оба мнили себя жертвами предательства. Выходило странное противостояние, какого бы Изабелла не смогла себе и вообразить – когда священное для одного казалось ненавистным другому.
