– Определенно, соображение очень верное. – Некоторое время Изабелла хранила молчание. В комнате по-прежнему было пусто, насыщенная палитра музыки доносилась до них, смягченная предыдущими комнатами. Потом Изабелла наконец сказала: – Однако это соображение едва ли кажется мне таким, за каковое мужчина был бы признателен жене.
– А ежели супруга добрая и мужу нравится, как она исполняет долг?
– Разумеется, иначе вы бы не подумали…
– Ничего не могу с собой поделать. И вы, конечно, полагаете, что мы, британцы, все такие.
– Нет, не верно. Считаю, что Пэнси станет вам прекрасной женой, и не знаю никого, кто знал бы это лучше вашего. Однако вы не любите ее.
– Ах, еще как люблю, миссис Осмонд!
Изабелла покачала головой.
– Вам нравится так думать, пока вы сидите тут, со мной. Однако впечатление влюбленного вы на меня не производите.
– Я не тот молодой человек, что стоял в дверях, признаю, но что здесь такого противоестественного? Разве есть на свете кто-то, более достойный любви, нежели мисс Осмонд?
– Возможно, никто, однако любовь не имеет ничего общего с вескими доводами.
– Я с вами не согласен. Веские доводы мне всегда по душе.
– Факт. Но будь вы правда влюблены, вы бы чихать на них хотели.
– Ах, я правда влюблен… правда влюблен! – воскликнул лорд Уорбертон, скрещивая на груди руки, откидываясь на спинку и немного вытягиваясь. – Не забывайте, мне сорок два года. Не стану притворяться, будто я не изменился.
– Что ж, коли вы уверены, – сказала Изабелла, – то и ладно.
Он ничего не ответил. Сидел, откинув голову назад и глядя прямо перед собой. Потом вдруг неожиданно сменил позу: резко обернулся к подруге.
– Вы полны нежелания и вместе с тем сомнения. Отчего так?
Какое-то время они глядели друг на друга. Ежели она ждала удовлетворения, то увидала нечто, что и доставило ей таковое: в выражении лица его светлости она увидела проблеск мысли о том, что ей тревожно за саму себя и что она даже, возможно, охвачена страхом. Эта мысль была сродни подозренью, не надежде, но как таковая, сообщила именно то, что Изабелла хотела бы знать. Ни на мгновенье не должен был лорд Уорбертон заподозрить ее в том, что она уловила в его предложении руки и сердца предлог быть ближе к ней, или в том, что посему она воспринимает его как нечто зловещее. В этом кратком, чрезвычайно личном взгляде, однако, они сами того не сознавая, сообщили друг дружке нечто очень и очень глубокое.
– Дорогой лорд Уорбертон, – с улыбкой произнесла Изабелла, – насколько я могу судить, вы вольны поступать, как вам в голову взбредет.
С этими словами она встала и переместилась в соседнюю комнату, где, не успела она пропасть из виду спутника, как к ней немедленно обратилась пара джентльменов, благородных персонажей римского мира, причем так, будто только ее они и искали. Общаясь с ними, Изабелла успела пожалеть, что покинула лорда Уорбертона; это немного походило на бегство – тем паче что лорд Уорбертон за ней не следовал. Однако она была рада; во всяком случае, удовлетворение она получила. Такое, что, возвращаясь в бальную залу и застав Эдварда Розье все там же, в дверях, остановилась и снова с ним заговорила.
– Вы верно поступили, что не ушли. Мне есть, чем вас утешить.
– Очень кстати, – тихо простонал молодой человек. – Ведь вы столь ужасно поглощены им!
– Не говорите о нем, я сделаю для вас все, что смогу. Боюсь, это не много, но я постараюсь.
Розье искоса бросил на нее хмурый взгляд.
– Что так внезапно заставило вас передумать?
– Чувство, что вы создаете препятствие в дверях! – ответила она и с улыбкой прошла дальше.
Спустя полчаса Изабелла с Пэнси покинули прием. У крыльца дома, как и множество прочих уезжающих гостей, две дамы некоторое время стояли в ожидании экипажа. Как раз когда он подкатил, из дома вышел лорд Уорбертон и помог им забраться в салон. У дверцы он задержался, спросив у Пэнси, понравилось ли ей на вечере, и она, ответив ему, с утомленным видом откинулась на спинку. Потом Изабелла, выглянув в окошко, подманила его пальцем и тихо прошептала:
– Не забудьте отправить письмо ее отцу!
