Само собой, отсутствие приглашений стало еще одним препятствием для посещения ею Рима, но в пору, о которой идет рассказ, графиню позвали провести несколько недель в Палаццо Рокканера. Причем звал ее сам брат, предупредивший, однако, с ходу будь-де готова вести себя тише тихого. Не берусь судить, восприняла ли она предостережение, зато засобиралась сразу же. Тем паче что ею двигало жгучее любопытство, ведь в прошлый визит у нее сложилось впечатление, что братец ее таки нашел себе ровню. До свадьбы графиня жалела Изабеллу и даже всерьез – если она вообще к чему-либо могла бы отнестись всерьез – за нее переживала. Потом, конечно же, позволила опасениям развеяться и вскоре стала свидетелем кое-чему радостному: Осмонд как был, так и остался высокомерным, да, но и его жена оказалась не такой уж и легкой добычей. Графиня чуть ошибалась в оценке Изабеллы, зато теперь ждала, что невестка выпрямится во весь рост и сбросит Осмонда с пьедестала. То-то будет повод для веселья.
За несколько дней до отъезда в Рим слуга принес ей визитную карточку с заурядной строкой «Генриетта Стэкпол». Графиня прижала пальцы ко лбу, силясь припомнить, откуда может знать какую-либо Генриетту. Слуга же заметил, что гостья просила передать: ежели графине не знакомо ее имя, то наверняка она узнает ее при встрече. И верно, приняв гостью, хозяйка вспомнила прием у миссис Тушетт, где видела литераторшу – единственную в своей жизни, а вернее, единственную из современных, поскольку сама была дочерью покойной поэтессы. Она признала мисс Стэкпол моментально, тем паче что та как будто бы совсем не изменилась. Графиня, само добродушие, почла за благо, что к ней наведалась такая выдающаяся личность. Поинтересовалась, не по поводу ли ее матери приехала мисс Стэкпол – не слыхала ли она об американской Коринне? Ее мать была совершенно непохожа на подругу Изабеллы, в которой с первого же взгляда опознавалась леди намного современнее. У графини возникло впечатление, что – главным образом, в далеких странах, – в характере (профессиональном) дам-литераторов наметились улучшения. Мать носила римскую шаль, прикрывая плечи, стыдливо выглядывающие из-под плотного черного бархата (ох уж эти старинные наряды!), и золотой лавровый венок поверх копны лоснящихся кудрей. Говорила тихо и томно, с акцентом, как сама низменно признавалась, «креольских» предков; только и делала, что охала, и не отличалась ни каплей предприимчивости. Зато Генриетта, заметила графиня, застегивалась под самое горлышко и волосы носила заплетенными в тугую косу. Было в ее внешности нечто такое бойкое и деловое, а в манерах – какая-то такая нарочитая фамильярность. Вообразить ее жеманно вздыхающей было так же невозможно, как письмо, отправленное без адреса. Графиня невольно ощутила, что корреспондент «Интервьюера» живет куда подвижнее американской Коринны.
Генриетта объяснила, что обращается к графине, ибо во Флоренции других знакомых у нее нет, а в новом городе любила находить нечто большее, чем видят непритязательные путешественники. Она знала миссис Тушетт, однако миссис Тушетт гостила в Америке, но даже будь она здесь, Генриетта не обратилась бы к ней, поскольку была от нее не в восторге.
– Хотите сказать, что вы в восторге от меня? – благосклонно спросила графиня.
– Что ж, мне вы нравитесь больше, – признала мисс Стэкпол. – В прошлый раз вы показались мне очень занятной. Не знаю, правда, вышло ли так случайно или же вы всегда такая. Как бы там ни было, меня тогда сильно поразили ваши слова. Позднее я использовала их в материале.
– Боже правый! – воскликнула графиня, чуть встревоженно вытаращившись на нее. – Вот уж не думала, что сказала нечто примечательное! Жаль, не знала этого тогда.
– Вы говорили о положении женщины в этом городе, – подсказала мисс Стэкпол. – Пролили на него много света.
– Положение женщины очень незавидное. Вы это имеете в виду? Вы за мной записали, а после напечатали? – продолжала графиня. – Ах, позвольте же взглянуть!
– Я напишу в редакцию, чтобы вам выслали экземпляр, если желаете, – ответила Генриетта. – Вашего имени я упоминать не стала, указав автором просто леди высокого положения, и процитировала ваши взгляды.
Графиня оживилась, сцепляя руки.
– А знаете, мне очень жаль, что вы не указали имени. Мне бы очень хотелось видеть его в газете. Я уже забыла, что тогда думала, взглядов у меня много! Но я их не стыжусь. Я совсем не как мой братец… Полагаю, моего брата вы знаете? Он считает, что оказаться в газете значит, в некотором роде, оскандалиться. Вот ежели бы вы процитировали его, он бы нипочем не простил.
– Ему бояться нечего, я на него ни за что не сошлюсь, – вежливо и в то же время сухо сказала мисс Стэкпол. – Это еще одна причина, – прибавила она, – по которой я хотела вас видеть. Вы знаете, что мистер Осмонд женился на моей дражайшей подруге.
– Ах да, вы ведь приятельница Изабеллы. То-то думаю, откуда вас знаю!
– Я даже рада, что меня помнят в этом качестве, – заявила Генриетта. – Это лишь вашему брату не по душе. Он всячески пытался разорвать наши с Изабеллой связи.
