– Все очень может быть именно так. Я бы на вашем месте хотела знать то же, но про Осмонда. – Мисс Стэкпол начинала ей слегка докучать.
– Ежели она правда стала другой, то это все и предрешило, – продолжала Генриетта.
– Сами увидите, она вам расскажет, – пообещала графиня.
– Ах, может и НЕ рассказать, вот чего я боюсь!
– Что ж, ежели Осмонд, по старой доброй привычке, не радуется жизни, я льщу себя мыслью выяснить это, – ответила графиня.
– Это мне неинтересно, – отрезала Генриетта.
– А мне – безмерно! Ежели Изабелла несчастна, то мне ее очень жаль, но тут я не помощница. Я бы могла сказать нечто, что сделало бы ей только хуже, однако слов утешенья не найдется. Ради чего она выскочила за Осмонда? Послушай она меня – избавилась бы от него. Я ее прощу, ежели выяснится, что она обскакала моего братца! Но ежели позволила ему вытереть о себя ноги, то не знаю, найдется ли во мне хотя бы жалость. Навряд ли, конечно, дело обстоит так. Рассчитываю, что ежели Изабелла несчастна сама, то и ОН с ней тоже.
Генриетта встала. Ее, само собой, подобные ожидания приводили в ужас. Она бы не решилась желать мистеру Осмонду горя, даже в мечтах, и искренне надеялась, что у него все хорошо. В графине же она разочаровалась: ее кругозор оказался у́же, чем Генриетта представляла себе, но даже в столь стесненных пределах сыскалось место неотесанности.
– Было бы лучше, когда бы они любили друг друга, – назидательно сказала Генриетта.
– Им это не по силам. Осмонд не может любить никого.
– Подобное я предполагала. Но это лишь усиливает мой страх за Изабеллу. Я и верно отправлюсь в дорогу завтра.
– У Изабеллы, определенно, есть поклонники, – очень живо улыбаясь, сказала графиня. – Признаю, что мне ее не жаль.
– Может статься, что мне ей не помочь, – продолжала мисс Стэкпол, словно избавляясь от иллюзий.
– Хотеть-то никто не воспрещает, и это уже кое-что. Думаю, ради этого вы и приехали из Америки, – внезапно прибавила графиня.
– Да, я хотела присмотреть за ней, – спокойно признала Генриетта.
Хозяйка поднялась, с улыбкой глядя на нее сверху вниз блестящими глазками-бусинами. На ее щеках выступил румянец нетерпения: ей так и хотелось влезть в это дело.
– Ах,
– Не знаю, что это. Я просто думала, что стоит приехать.
– Она очень счастлива, ей повезло, – продолжила графиня. – К тому же у нее есть другие. – А потом она страстно выпалила: – Ей повезло куда больше моего! Я так же несчастна, как и она, у меня очень дурной муж, он много хуже Осмонда. И у меня нет друзей. Думала, что есть, но их не стало. Никто, ни мужчина, ни женщина не сделал бы ради меня того, что сделали для Изабеллы вы.
Генриетта была тронута: в горестном словоизвержении слышалась искренность. Она некоторое время смотрела на собеседницу, а потом:
– Слушайте, графиня, я сделаю для вас все, чего бы вы хотели. Дождусь и поеду вместе с вами.
– Не стоит, – быстро сменив тон, ответила графиня, – просто опишите меня в газете!
Однако перед уходом пришлось Генриетте предупредить графиню, что рассказ о поездке в Рим она составит достоверный. В работе она строго придерживалась истины. Покинув же графиню, Генриетта направилась к Лунгарно [59], залитой солнцем набережной желтоводной реки, где в ряд стояли знакомые туристам таверны с яркими фасадами. До этого она быстро нашлась на улицах Флоренции (в таких делах она соображала быстро) и уверенным шагом свернула с небольшой площади на подступах к мосту Святой Троицы. Двинулась дальше влево, в сторону моста Понте Веккио и остановилась перед одним из отелей с видом на эту восхитительную постройку. Достала небольшую записную книжку, из нее – визитную карточку и карандаш, подумала немного и записала несколько слов. У нас есть привилегия заглянуть ей через плечо, и ежели мы таковой воспользуемся, то прочитаем краткий вопрос: «Могу ли я ненадолго встретиться с вами этим вечером по важному вопросу?» Генриетта добавила, что завтра ей предстоит ехать в Рим. И, вооруженная этим небольшим посланием, обратилась к носильщику, который в аккурат занял пост у двери: спросила, дома ли мистер Гудвуд. Носильщик ответил – как всегда отвечают носильщики, – мол, упомянутый господин вышел минут двадцать назад; после чего Генриетта вручила ему визитную карточку и попросила передать это ему по возвращении.
