– Разумеется, ежели вы едете завтра, я тоже поеду, поскольку могу быть вам полезен.
– Что ж, мистер Гудвуд, я на вас рассчитываю! – невозмутимо ответила Генриетта.
Пользуясь возможностью, я говорил, как недоволен был муж Изабеллы продолжительным пребыванием Ральфа в Риме. И вот, удерживая сие знание в уме, она отправилась навестить кузена – спустя день после того, как предложила лорду Уорбертону явить понятные доказательства своих искренних симпатий к Пэнси. Направляясь же к гостинице, она, не хуже чем в другое время, сознавала, в чем корень недовольства Осмонда: он бы хотел лишить ее свободы мысли, прекрасно зная, что Ральф – поборник этой самой свободы. Лишь потому, – как убеждала себя Изабелла, – визит к кузену становился для нее отдохновением. Читателю может показаться, что отдохновением этим она наслаждалась назло мужниному недовольству и наслаждалась, как она сама себя тешила надеждой, втайне. Открыто перечить супругу Изабелла покамест не решалась, ведь он оставался ей законным хозяином, на каковой факт она порой взирала с немым недоумением. Факт сей отягощал ее разум, напоминая о традициях, приличиях и святости брака. Сама мысль нарушить их наполняла ее стыдом и ужасом, ибо, отдавая себя, она не сумела предвидеть, что все так обернется. Она пребывала в совершенной убежденности, будто бы намерения мужа столь же великодушны, как и ее. Тем не менее быстро приближался день, когда ей придется забрать назад то, что она торжественно ему вручила. Обряд сей будет чудовищен и отвратителен. Изабелла решила заранее о том не думать; Осмонд не предпримет ничего первым, не попытается предотвратить, но и до самого конца не снимет с нее бремени. Покамест он открыто ей не запрещал наведываться к Ральфу, но буде ее кузену случится задержаться дольше, таковой запрет всенепременно последует.
Да как же Ральф, бедолага, мог уехать? Погода не располагала к вояжу. Хотя для Изабеллы не было секретом, отчего муж с таким нетерпением ожидает заветного события: справедливости ради стоит отметить, что она прекрасно его понимала. Разве подобные свидания жены МОГУТ понравиться супругу? Конечно, Ральф и слова дурного об Осмонде не вымолвил, однако немой, болезненный протест ревнивца не терял обоснованности. Вот ежели бы Осмонд вмешался открыто, проявил бы власть, тогда пришлось бы Изабелле выбирать, и выбор сей дался бы нелегко. Как я упоминал, от мыслей о подобном у нее заходилось сердце, и щеки начинали пылать. Бывало даже, что, в стремлении уклониться от размолвки с мужем, она желала скорейшего и да, рискованного отбытия Ральфа. Тогда она без толку обзывала себя трусихой. Она не то чтобы умаляла любовь к Ральфу, она лишь готова была на что угодно, лишь бы не расторгать важнейшего, единственного священного союза в своей жизни. Иначе любое будущее виделось кошмарным. Разойдясь с Осмондом раз, она разойдется с ним навсегда; любое признание того, что нужды их разнятся, послужит основанием выводу: брак потерпел крах. Не выйдет притереться, добиться компромисса, отбросить с легкостью одно и принять для виду другое. Им требовалась, по сути-то, всего одна деталь, но деталь должна была изящно встроиться в механизм женитьбы. А без нее все разваливалось, ибо сцепки не случилось.
Изабелла старалась соблюдать приличия и не ходить в «Отель де Пари» слишком часто. Меру приличия, правда, определяла она сама, и то было лучшим доказательством тому, что никакая мораль не переплюнет силы искренней признательности. Сегодня Изабелла особенно вольно обошлась со шкалой нравственности, ибо она не просто не могла бросить Ральфа умирать в одиночестве, как о том знали все, но ей требовалось спросить кое-что важное. К тому же Гилберта это касалось не меньше, чем ее.
Она очень быстро подобралась к сути разговора.
– Ответьте мне на один вопрос. О лорде Уорбертоне.
– Кажется, я знаю, о чем вы хотите спросить, – сказал Ральф, сидя в кресле и вытянув тощие ноги дальше обычного.
– Ничуть не исключаю этого. Прошу тогда, ответьте.
– О, я не говорил, что мне это под силу.
– Вы с ним близко знакомы, – возразила Изабелла, – и много наблюдали за ним.
– Истинно так. Но вы подумайте, ведь он мог и притворяться!
– Зачем ему притворяться? Это не в его натуре.
– Ах, не забывайте, что обстоятельства нынче особенные, – напомнил Ральф, выдавая скрытую усмешку.
– До определенных границ, да. Но правда ли он влюблен?
– Думаю, очень. Это я могу увидеть.
– Ах! – с некоторой сухостью произнесла Изабелла.
Ральф взглянул на нее мягко и с весельем, пробужденным ее загадочным тоном.
– Говорите так, будто разочарованы.
Изабелла встала, медленно и задумчиво разглаживая перчатки в руках.
– В конце концов, это не мое дело.
– Какая глубокая философия, – сказал кузен и почти сразу же прибавил: – Могу я поинтересоваться, о чем речь?
Изабелла уставилась на него.
