Осмонд тем временем все разглагольствовал, и Гудвуд смутно слышал, что тот вновь подхватил тему идеальной близости с женой. На мгновение Каспару почудилось, что воображение у этого человека просто дьявольское: можно ли было выбрать столь необычный предмет для разговора иначе как со злым умыслом? Однако какое, в конечном счете, имело значение, демоничен Осмонд или нет, любит его Изабелла или ненавидит? Даже ее смертельная ненависть к Осмонду не тронула бы Гудвуда.
– Между прочим, вы отправляетесь в путь с Ральфом Тушеттом, – напомнил Осмонд. – Полагаю, это значит, что поедете вы не спеша?
– Не знаю. Я буду делать так, как угодно ему.
– Вы очень услужливы и сильно нас обязываете, не пытайтесь отрицать. Вероятно, жена уже выразила вам мои чувства? Тушетт всю зиму занимал наши думы, и нам не единожды казалось, что Рима он уже не покинет. Не стоило ему вовсе приезжать. Для человека в таком состоянии здоровья странствия – это более чем просто неблагоразумие. В некотором роде, это даже бестактно. Я бы ни за что на свете не обязал себя перед Тушеттом так, как он обязал себя перед… пред моей супругой и мной. Другим неизбежно приходится присматривать за ним, а ведь не все так щедры, как вы.
– У меня нет иных занятий, – сухо произнес Каспар.
Осмонд бросил на него быстрый косой взгляд.
– Вам бы жениться, вот тогда дел станет невпроворот! Правда, тогда будет совсем не до сострадательных поступков.
– Вам кажется, что у вас, женатого, так много дел? – неживым голосом поинтересовался молодой человек.
– Ах, видите ли, быть женатым – само по себе занятие. Оно не всегда активное, часто бывает праздным, но требует еще больше внимания. А ведь мы с женой так много делаем вместе: читаем, образовываемся, музицируем, гуляем, ездим… Даже беседуем так, как во дни первого знакомства. До сих пор разговор с женой для меня большая радость. Ежели вдруг заскучаете, последуйте моему совету: женитесь. Да, тогда вас может утомить супруга, но сами вы себя уже не утомите. Вам всегда будет, что сказать самому себе, всегда будет, о чем поразмыслить.
– Я не скучаю, – возразил Гудвуд. – Мне много есть, о чем подумать и что сказать себе.
– Больше, чем другим! – с легким смехом воскликнул Осмонд. – Куда же двинете дальше? То есть когда препоручите Тушетта его естественным сиделкам? Полагаю, его маменька наконец вернется и присмотрит за ним. Эта маленькая дама просто превосходна. Пренебрегает обязанностями совершенно!.. Возможно, лето вы проведете в Англии?
– Не знаю. Планов у меня нет.
– Счастливчик! Немного уныло, но зато какая свобода.
– О да, я человек вольный.
– И вольны, надеюсь, вернуться в Рим, – сказал Осмонд, глядя, как в комнату входит новая группа гостей. – Помните, что, как приедете, мы на вас очень рассчитываем!
Гудвуд намеревался покинуть прием пораньше, однако вечер пролетел, а он так и не сумел поговорить с Изабеллой наедине, разве что в компании с кем-то еще. Она избегала его с какой-то неестественной ожесточенностью: неутолимая озлобленность Гудвуда раскрывала намерение там, где такового определенно не было заметно; Изабелла совершенно никак его не проявляла. Она смотрела Гудвуду в глаза с ясной гостеприимной улыбкой, которой лишь просила его помочь в развлечении некоторых гостей. Таким вот предложениям он, однако, противопоставлял холодную раздражительность. Он бродил по комнатам и ждал; поговорил с несколькими знакомыми, которые нашли его сильно непохожим на себя. За Каспаром Гудвудом подобное и впрямь водилось редко, ведь он чаще был непохож на других. В Палаццо Рокканера часто звучала музыка, и обыкновенно она всегда была очень хороша. Под ее чарами Каспар сумел сдержаться, однако ближе к концу, когда увидел, как начинают расходиться гости, подошел к Изабелле и тихо поинтересовался, нельзя ли уединиться с ней для разговора в отдельной комнате. Там, как он только что убедился, больше никого нет. Изабелла улыбнулась, будто и впрямь хотела удовлетворить его просьбу, но нашла, что возможность у нее для этого совершенно отсутствует.
– Боюсь, сие неисполнимо. Люди уходят и желают доброй ночи, я должна быть на виду.
– Тогда я дождусь, пока все разойдутся.
Изабелла немного поколебалась.
– Ах, было бы чудесно! – воскликнула она.
И он задержался, хотя ожидание затянулась порядочно. В конце концов осталось несколько человек, их словно бы пришили к ковру: графиня Джемини, которая, по собственным словам, до полуночи была сама не своя, казалось, вовсе не замечает, что развлечение окончено; она по-прежнему стояла у камина в окружении небольшого числа джентльменов – мужчины то и дело разражались хохотом. Осмонд исчез, он никогда не прощался с гостями; и пока графиня, верная себе в это время суток, только распалялась, Изабелла отправила Пэнси в кровать. Сама она сидела немного в стороне; казалось, она тоже хотела бы, чтобы золовка попритихла и позволила оставшимся гулякам спокойно удалиться.
– Можно ли сейчас перекинуться с вами словечком? – спросил Гудвуд.
Изабелла с улыбкой подскочила.
– Конечно, мы отойдем куда-нибудь, если хотите.
