– Я желаю не сведений, а скорее, сочувствия. Я рассчитывала на этот брак, мысль о нем давала то, чего редко что даст – исполнения мечты.
– Вашей мечты, да, но не тех, кого касается дело.
– Вы, разумеется, имеете в виду, что дело не касается меня. Не прямо, само собой. Но ежели ты старый друг семьи, то не можешь не поставить чего-либо на кон. Вы забываете, как давно я знаю Пэнси. Но, разумеется, – прибавила мадам Мерль, – вы подразумеваете, что дело касается ВАС.
– Нет, это я подразумеваю в последнюю очередь. Все это меня очень утомило.
Мадам Мерль слегка поколебалась.
– Ах да, вы что могли – сделали.
– Следите за тем, что говорите, – мрачно посоветовала Изабелла.
– О, я слежу и особенно пристально как раз тогда, когда кажется, будто все наоборот. Ваш муж строго судит вас.
Какое-то время Изабелла хранила молчание; ее душила горечь. Больше всего поражало не самодовольство, с каковым мадам Мерль рассказала о предательстве Осмонда, ибо Изабелла не спешила принимать это за нахальство. Мадам Мерль редко когда позволяла себе наглость, а ежели и позволяла, то лишь когда считала ее уместной. Сейчас для наглости было не время, или же, по крайней мере, время не пришло. Ранило же Изабеллу, точно капля жгучей кислоты на отверстую рану, знание о том, что Осмонд очернил ее на словах и в мыслях.
– Хотите знать, как я сужу его? – спросила она наконец.
– Нет, ведь вы нипочем не скажете. А знать это для меня болезненно.
Повисла пауза, и впервые с момента знакомства мадам Мерль показалась Изабелле неприятной. Хотелось, чтобы она ушла.
– Помните о привлекательности Пэнси и не унывайте, – сказала она вдруг, с желанием, чтобы на этом беседа завершилась.
Однако мадам Мерль осталась и словно бы продолжила занимать всю комнату. Она лишь плотнее запахнулась в шаль; повеяло легким приятным ароматом.
– Я не унываю, напротив, испытываю воодушевление. И я не бранить вас пришла, а лишь хотела, по возможности, выяснить правду. Ведь стоит попросить, и вы расскажете. Просто невероятное благословение, что на вас можно положиться. Нет, вы не поверите, какую радость мне это доставляет.
– О какой правде вы говорите? – удивленно спросила Изабелла.
– О простой: лорд Уорбертон передумал по собственной воле или это вы ему присоветовали? Доставить радость себе, я имею в виду, или вам. Подумать только, я чуть в вас не разуверилась, но, – с улыбкой продолжала мадам Мерль, – раз задаю подобные вопросы, значит, вера еще жива! – Она посидела, приглядываясь к подруге, пытаясь определить, как на нее подействовало сказанное. Потом заговорила снова: – Ну, не стоит геройствовать, упорствовать и обижаться. Лично мне кажется, что, разговаривая с вами так, я оказываю честь. Не знаю иной женщины, ради которой я поступила бы так же. Ни на секунду не могу представить, чтобы иная женщина сказала мне правду. И разве вы не видите, как хорошо будет, ежели ее узнает ваш супруг? Он и верно не проявил ни малейшего такта в попытке выведать истину. Позволил себе делать необоснованные предположения. Но это не меняет того факта, что, знай он в точности, как все произошло, это перевернуло бы его взгляды на перспективы дочери. Ежели лорд Уорбертон пресытился бедной девочкой, то это одно дело и большая жалость. Ежели он бросил ее в угоду вам, то уже другое. Сие тоже большая жалость, правда, уже иного рода. Тогда, ежели верно последнее, возможно, вы откажетесь от личной радости – и отправите падчерицу под венец. Отпустите лорда, отдайте нам!
Мадам Мерль говорила очень неторопливо, наблюдая за собеседницей и полагая, видимо, что ей ничто не воспрепятствует. И чем дольше она рассуждала, тем бледнее становилась Изабелла; она плотнее сцепила сложенные на коленях руки. Дело было не в том, что гостья наконец выбрала момент для наглости, ибо то было не самое явное. Ужас, настоящий ужас заключался в другом.
– Да кто вы… что вы такое? – пробормотала Изабелла. – Какое вам дело до моего мужа? – На миг ее охватило странное чувство близости с Осмондом, словно бы обострилась любовь к нему.
– Ах вот как, вы предпочли геройствовать! Мне очень жаль. Впрочем, не думайте, будто я поступлю столь же благородно.
– Какое вам дело до меня? – продолжала Изабелла.
Мадам Мерль медленно поднялась, оглаживая муфту и не сводя при этом взгляда с Изабеллы.
– Самое прямое! – ответила она.
Изабелла осталась сидеть, глядя на нее снизу вверх; лицо у нее было почти как у богомольца, просящего об озарении. Однако взгляд старшей женщины предлагал лишь тьму.
– Что за напасть! – едва шевеля губами, проговорила наконец Изабелла и откинулась на спинку дивана, закрыла лицо ладонями. Осознание, что миссис Тушетт была права, захлестнуло ее высокой волной. Мадам Мерль выдала ее, Изабеллу, замуж. Когда она отняла руки от лица, этой дамы уже не было в комнате.
