– Сказать вам что?
– Можно ли вас пожалеть?
– А вам бы этого хотелось? – спросила Изабелла, снова пытаясь изобразить улыбку.
– Пожалеть вас? Всенепременно! Так я хотя бы что-то смогу сделать. Я бы жизнь за это отдал.
Она скрыла нижнюю половину лица за веером и некоторое время глядела на Гудвуда поверх его кромки.
– Не надо отдавать жизнь. Жалейте меня иногда в мыслях. – И с этими словами она вернулась к графине Джемини.
Тем вечером, о событиях которого я поведал, мадам Мерль в Палаццо Рокканера не появлялась, но Изабелла, хоть и заметила ее отсутствие, не удивилась. Между ними произошло такое, что никак общению не способствовало, и для оценки случившегося нам необходимо слегка вернуться в прошлое. Я уже писал, что мадам Мерль приехала из Неаполя вскоре после отъезда из Рима лорда Уорбертона и что при первой встрече с Изабеллой (которую она, к своей чести, немедленно явилась навестить) первым делом поинтересовалась местонахождением сего дворянина, за которого, похоже, как она считала, ее дражайшая подруга была в ответе.
– Прошу, не надо о лорде Уорбертоне, – сказала Изабелла. – В последнее время мы лишь о нем и слышим.
Мадам Мерль в знак недовольства чуть склонила голову на бок и улыбнулась левым уголочком губ.
– Да, уж вы-то слышали, не то что я, пока была в Неаполе, не забывайте. Я надеялась застать его здесь и поздравить Пэнси.
– Пэнси вы и так можете поздравить, вот только не с замужеством за лордом Уорбертоном.
– Как можете такое говорить! Разве не знаете, что я на это рассчитывала? – вскинувшись, спросила мадам Мерль, однако все же в ее голосе слышалось добродушие.
Изабелла хоть и была взволнована, но тоже старалась говорить добродушно.
– Тогда не стоило вам отлучаться в Неаполь. Надо было остаться и проследить за ходом дела.
– Я слишком положилась на вас. Как думаете, еще не слишком поздно?
– Спросите лучше Пэнси, – посоветовала Изабелла.
– Спрошу. Спрошу, что вы ей наговорили.
Этими словами она как будто оправдала настороженность и закрытость, которые сама же вызвала в Изабелле своею отповедью. Мадам Мерль, как мы знаем, до сих пор вела себя сдержанно, никогда никого не критиковала; она подчеркнуто стереглась во что-либо вмешиваться. Однако, по всей видимости, сдерживалась лишь до сей поры, поскольку глаза ее задвигались опасно быстро и вид у нее сделался раздраженный, чего изменить не могло даже похвальное спокойствие. Она испытала разочарование, пробудившее удивление Изабеллы, поскольку наша героиня не ведала, как горячо подруга заинтересована в замужестве Пэнси; выдав же свои намерения, та упрочила тревогу миссис Осмонд. Изабелла как никогда ясно услыхала холодный, едкий голос, исходящий непонятно откуда, в окружавшей ее тусклой пустоте: он называл эту яркую, сильную, решительную, мудрую женщину, это воплощение всего практичного, своекорыстного, сиюминутного, могущественным посланником ее судьбы. Изабелла и не подозревала, как близка она к мадам Мерль, однако близость сия не была пленительным совпадением, как она столь долго предполагала. На самом деле чувство случайного умерло еще в тот день, когда она пережила потрясение, застав сию прекрасную даму наедине с супругом. Ничего определенного она не заподозрила, но этого хватило, чтобы по-новому взглянуть на подругу, подумать, что в прошлом в ее действиях имелось куда больше умысла, нежели она, Изабелла, допускала прежде. Ах да, умысел был, еще какой, сказала она себе, как будто пробудившись от долгого тлетворного сна.
Что же заставило ее осознать недобрую природу мадам Мерль? Ничего, кроме недоверия, которое теперь обрело плоть и сочеталось браком с бурным удивлением, вызванным обвинениями гостьи. Они сразу же заставили ощетиниться, а все – из-за необъяснимого возбуждения, которого прежде не водилось за склонной к утонченности и осторожности подругой. Мадам Мерль не желала вмешиваться, определенно, но лишь до тех пор, пока вмешиваться было не во что. Читателю, возможно, покажется, будто Изабелла поспешила бросить тень сомнения, исходя из какого-то там случая, на подтвержденную годами добрых услуг искренность приятельницы. Она и правда поспешила, но не без причины, ибо в ее душу просочилась странная истина: интересы мадам Мерль были сродни интересам Осмонда, – и уже этого хватало.
– Полагаю, Пэнси не скажет ничего, что разозлит вас еще больше, – ответила Изабелла на последнюю ремарку гостьи.
– Я нисколечко не злюсь. Лишь испытываю огромное желание восстановить упущенное. Думаете, Уорбертон покинул нас окончательно?
– Не могу сказать. Я вас не понимаю. Все кончено, прошу, оставьте это дело. Осмонд уже достаточно поговорил со мной о нем, и мне больше нечего сказать и выслушать. Впрочем, не сомневаюсь, – прибавила Изабелла, – он будет только рад обсудить сей предмет с вами.
– Я знаю, что он думает. Он навещал меня вечером накануне.
– Сразу, как вы приехали? Тогда вам известно все, и незачем обращаться за сведениями ко мне.
