– Ну, вряд ли я вас пойму, – вздохнул больной. – Молодые люди теперь другие, чем полвека назад. Ежели меня интересовала девушка, я желал бы большего, чем просто за нею наблюдать. У вас совершенно иные моральные принципы и представления. Вы утверждаете, что Изабелла желает свободы, а состояние избавит ее от необходимости выходить замуж ради денег. Полагаете, она способна на подобный шаг?
– Вовсе нет. Однако сейчас она располагает средствами куда меньшими, чем несколько лет назад. Отец ее обеспечивал, но тратил свой капитал налево и направо, и теперь от него остались лишь крохи; Изабелла даже не подозревает, насколько они ничтожны, но маменька мне рассказывала. Как только кузина окунется в большой мир – она все поймет, а мне будет прискорбно сознавать, что многое ей окажется просто не по карману.
– Имея пять тысяч, она может удовлетворить множество желаний.
– Вы правы, однако этих денег хватит года на два, на три.
– То есть она будет вести расточительный образ жизни?
– Скорее да, чем нет, – безмятежно улыбнулся Ральф.
Банкирская хватка бедного мистера Тушетта уступила место смущению.
– Стало быть, спустить сумму в несколько раз больше для нее тоже лишь вопрос времени?
– Не думаю; впрочем, сперва она и впрямь будет несдержанна в тратах. Возможно, часть денег раздаст сестрам, однако затем здравый смысл возобладает. Помните – перед нею вся жизнь, и рано или поздно жить придется по средствам.
– Вижу, вы во всем досконально разобрались, – беспомощно пробормотал старик. – Похоже, Изабелла вас и впрямь чрезвычайно интересует.
– Вы не можете сказать, что я зашел слишком далеко. Вы сами поощряли меня к еще более серьезным шагам.
– Ну, не знаю, не знаю. Не совсем вас понимаю, однако в вашем замысле есть нечто безнравственное.
– Безнравственное?
– Я в сомнении: разумно ли настолько облегчать человеку жизнь?
– Смотря какому человеку. Ежели хорошему, то подобная помощь – несомненный признак добродетели дающего. Способствовать свершению добрых дел – разве это не благородный поступок?
Слова Ральфа ввели мистера Тушетта в некоторое затруднение; он долго размышлял.
– Изабелла – милая девушка. Однако настолько ли она достойна?
– Исходя из ее возможностей – вполне.
– Что ж, надо обладать немалыми возможностями, коли они оцениваются в шестьдесят тысяч фунтов.
– Именно так, папенька.
– Разумеется, я выполню вашу просьбу, – ответил старик, – однако хочу постигнуть ход ваших рассуждений.
– Разве вы уже меня не поняли? – мягко спросил Ральф. – Ежели нет – то и не стоит более обсуждать. Оставим этот разговор.
Мистер Тушетт надолго погрузился в молчание, и Ральф предположил, что его сознание ускользает. Однако через некоторое время старик заговорил вполне разумно:
– Скажите мне сперва вот что. Не приходило ли вам в голову, что наша юная леди, располагая шестьюдесятью тысячами, падет жертвой охотников за приданым?
– Вряд ли она падет жертвой более одного раза.
– Одного раза достаточно…
– Согласен. Опасность имеется, и я учел ее в своих расчетах. Полагаю, вероятность неудачи невелика, и я готов рискнуть.
Ранее деловой подход старого банкира сменился замешательством, а теперь замешательство перешло в восхищение.
– Что ж, я вижу, вы глубоко вникли в свой прожект, однако не понимаю, какую пользу намерены из него извлечь.
Склонившись над кроватью, Ральф осторожно расправил подушки; беседа, по его мнению, излишне затянулась.
– Я получу наслаждение, предоставив Изабелле возможность удовлетворить полет моего воображения. Признаю, что просить у вас помощи возмутительно, однако…
Как и предсказывала миссис Тушетт, Изабелла и мадам Мерль во время болезни хозяина Гарденкорта много времени проводили вместе; не сойтись накоротке в подобных обстоятельствах означало бы попрать правила хорошего тона. Обе они принятых в обществе манер придерживались, а кроме того, еще и понравились друг другу. Не станем преувеличивать: разумеется, в вечной дружбе наши дамы не клялись, однако по молчаливому согласию заложили основу взаимной приязни на будущее. Во всяком случае, так полагала Изабелла, хоть и сомневалась, что стала близка с новой знакомой в высшем смысле, который обыкновенно вкладывала в это понятие. Она всю жизнь сомневалась, способна ли с кем-либо по-настоящему сблизиться. У нашей героини имелись некоторые идеалы – идеал дружбы в том числе, и в данных обстоятельствах, а также в прошлом, по ее мнению, до них было все же далеко. Тем не менее она нередко себе напоминала о существовании независящих от нее причин, препятствующих достижению совершенства. Более всего здесь играла роль вера, а не жизненный опыт. Впрочем, опыт порой дает нам весьма правдоподобные имитации идеала, а мудрость позволяет воспринять его наилучшим образом.
