Так или иначе, Изабелле еще не приходилось встречать столь приятного и любопытного человека, почти лишенного серьезного недостатка, делающего затруднительными дружеские отношения – она не видела в мадам Мерль отражения успевших надоесть до смерти черт собственного характера. На сей раз сердце нашей героини открылось навстречу новой знакомице куда шире, чем бывало обычно. Она рассказывала своей любезной собеседнице такое, о чем никогда и ни с кем не говорила. Порой Изабеллу даже беспокоила собственная откровенность: будто бы доверяешь малознакомой особе ключик от шкатулки с драгоценностями. Драгоценности нашей героини хранились в ее душе, поскольку иных не имелось, а стало быть – их надобно беречь пуще всего. Тем не менее она всегда вспоминала истину: не следует сожалеть о собственном великодушии, пусть и опрометчивом. Ежели мадам Мерль не обладала добродетелями, кои приписывала ей Изабелла, – что ж, тем хуже для нее. Впрочем, достоинства новой гостьи Гарденкорта не оставляли места для сомнений – она была особой очаровательной, отзывчивой, умной и просвещенной. Хоть нашей героине и посчастливилось встречать на своем пути дам, немногим уступающих новой подруге, она видела в мадам Мерль личность на редкость выдающуюся, превосходящую других. В мире немало приятных людей, однако добродушие и живой, острый ум – качества довольно обычные; другое дело мадам Мерль – та отличалась исключительно логическим, почти не свойственным женщине мышлением. Умела рассуждать, в чем Изабелла убедилась, не проведя в ее обществе и недели. Вероятно, то был главный дар и величайший талант новой подруги. Тут, безусловно, сказывался большой жизненный опыт: она во многом разбиралась, и наша героиня ощущала огромное удовлетворение, делясь серьезными, по ее мнению, вопросами и находя полное понимание. Сильные чувства остались для мадам Мерль в прошлом – она не скрывала, что когда-то бурно бивший в ней источник страстей поутих, и сознательно отказывалась его возобновлять, ибо ранее, по ее признанию, вела себя не всегда разумно, зато теперь всячески приветствовала здравомыслие.
– Со временем взяла привычку иметь о многом собственное мнение, – рассказала мадам Мерль, – впрочем, полагаю, прожитые годы дают такое право. До сорока лет подобных способностей в себе не обнаружишь: в молодости мы слишком нетерпеливы, упрямы и даже жестоки, к тому же еще невежественны. Вам сорок стукнет еще не скоро, и оттого мне вас немного жаль. Мы что-то приобретаем, однако за все приходится платить: нередко прихожу к мысли, что с определенного возраста острота чувств притупляется, уходят свежесть и живость. Вы сохраните эти дары природы дольше, нежели большинство людей; я с удовольствием взгляну на вас через десяток лет. Интересно увидеть, какую окончательную форму придаст вам жизнь. Уже сейчас понимаю – она вас не испортит. Потреплет, но не сломает.
Изабелла восприняла ее слова словно отличившийся в недавней схватке молодой солдат, которого похлопал по плечу командующий – будто заслуги новобранца признал многоопытный воин. Собственно, иначе и невозможно было бы отнестись к замечаниям человека, готового ответить на каждый твой рассказ: «О, и мне приходилось испытывать подобное, дорогая; все проходит, и это тоже пройдет».
Вероятно, многих собеседников мадам Мерль раздражала, ведь удивить ее было до неприличия трудно. Изабелла же, хоть и жаждала производить впечатление, недовольства не ощущала вовсе – настолько искренне ее интересовала рассудительная компаньонка. Кроме того, мадам Мерль никогда не бахвалилась и не стремилась принизить свою юную знакомую; всякое ее замечание звучало бесстрастным отголоском прожитых лет.
Погода тем временем испортилась совершенно. Дни стали короче, и чаепития на лужайке пришлось прекратить. Впрочем, наша юная леди подолгу беседовала в гостиной с новой подругой, а порой, невзирая на дождливый день, они выходили на прогулку, принимая меры, чтобы не промокнуть, – подобные способы британский климат и гений английских умельцев довели до совершенства. Мадам Мерль все устраивало – даже ливень.
– Дожди тут вполне умеренные, не особо сильные – и не промокнешь, и запах они с собою несут славный.
Она заявила, что ароматы Англии доставляют ей огромное удовольствие. Здесь, дескать, царит потрясающая смесь запахов тумана, пива и дыма из печных труб – национальный и, как ни странно, приятный дух неподражаемого маленького острова. Порою, прикрывая замерзшее лицо рукавом традиционного британского пальто, мадам Мерль с наслаждением впитывала чистый и тонкий аромат влажной шерсти.
