Следует отметить, что в речах мадам Мерль нередко проскальзывали замечания довольно резкие, однако недоброжелательности в Изабелле они никогда не вызывали. К примеру, она вовсе не считала их оскорбительными для миссис Тушетт, и на то имелись весьма веские причины. Во-первых, наша героиня с жадностью ловила все оттенки смыслов высказываний подруги. Во-вторых, мадам Мерль словно намекала: когда-нибудь последует подробное продолжение. Кроме того, ежели с тобой без всяких обиняков говорят о близких тебе людях – разве это не признак дружеского отношения? Подобные знаки множились день ото дня; особенно Изабелле нравилось, что к ней проявляют искренний интерес. Разве что о себе мадам Мерль не проронила ни слова – все о мисс Арчер. Порой она упоминала о некоторых этапах своей жизни, однако никогда на них не задерживалась надолго. Себялюбия в ней Изабелла не видела ни крупицы, да и в склонности к сплетням обвинить не могла.
– Я немолода; листва моя уж опадает, – нередко повторяла мадам Мерль. – Я представляю интереса не больше, чем позавчерашний выпуск газеты. Вы же юны и современны. Вы – новость сегодняшнего дня. Когда-то и я была такой; у всякого из нас есть пора расцвета. У вас она продлится дольше, чем у прочих. Так давайте же говорить о вас. Мне любопытно все, что вы скажете. Разумеется, желание обсуждать молодых – признак старения, своего рода прекрасная замена отсутствию собственных возможностей. Коль скоро мы не находим молодости в себе – ищем ее вовне. Так она лучше ощущается и видится. К молодости нужно относиться с симпатией; этому принципу я готова следовать неуклонно. Не знаю, стану ли я когда-либо недоброжелательна к старикам – надеюсь, нет, ведь среди них есть весьма уважаемые мною люди. И тем не менее душа моя всегда будет лежать к молодым: они внушают мне приятный трепет. Даю вам карт-бланш. Вы можете вести себя дерзко – я не замечу; я намерена вас баловать. Вы, пожалуй, скажете, что мне сто лет? О да – ежели вам угодно, ведь я рождена еще до французской революции. Ах, моя дорогая, je viens de loin [5]. Я принадлежу старому-старому миру, однако сейчас не о том. Хочу поговорить о мире новом.
Поведайте об Америке; сколько б вы ни рассказывали, все будет мало. В Европу меня привезли еще малым ребенком, и не смейтесь, не порицайте: об этой прекрасной, ужасной, забавной – несомненно, самой великой и чудной – стране мне почти ничего не известно. В Англии таких, как я, много, и все мы – люди несчастные. Вы должны жить на родине; какой бы она ни была, там ваше место. Наверное, мы плохие американцы, но и европейцев из нас не вышло. Здесь чужая земля. Мы паразитируем, ползая по ее поверхности, а закрепиться на ней неспособны. Что ж, во всяком случае, я от себя этого не скрываю и ничуть не заблуждаюсь.
Возможно, женщине на чужбине преуспеть легче – потому что ей вообще сложно найти для себя естественную среду. Где бы ни очутилась, двигаться все равно будет ползком, корней не пустит. Желаете возразить, милая? Я вас напугала? Заявляете, что не рождены ползать? О да, я и впрямь вижу: вы стоите на ногах куда тверже, нежели многие и многие бедные создания. Вот и хорошо; надеюсь, так будет и дальше.
А вот мужчины, американцы… Чего они здесь добиваются, je vous demande un peu? [6] Я не завидую их попыткам устроиться. Посмотрите на бедного Ральфа Тушетта: что он из себя представляет? К счастью, у него чахотка. Я говорю «к счастью», потому как она дает вашему кузену возможность хоть чем-то заняться. Своего рода положение… Вы скажете: «Ах, бедняжка мистер Тушетт, ему приходится лечить больные легкие, он поневоле многое знает о климате разных стран». А будь он здоров, кем он стал бы? Просто мистером Ральфом Тушеттом, проживающим в Европе? Это ведь пустой звук, да что там: настоящий ноль. «Он чрезвычайно развитый молодой человек, у него чудесная коллекция старинных табакерок», – заявите вы. Оттого мне жаль его еще больше. Сколько можно об этом твердить? Смешно! С его бедным старым отцом все иначе: он – личность серьезного калибра. Мистер Тушетт представляет здесь большой финансовый дом – прекрасно! Для американца уж точно. И все же я настаиваю, что вашему кузену повезло заполучить хронический недуг. Во всяком случае, болезнь для Ральфа – благо до тех пор, пока позволяет ему жить. Чахотка куда интереснее старинных табакерок. Вы снова возразите: «Не будь он болен, наверняка чем-нибудь занялся бы. Например, принял бы место своего отца». Бедное мое дитя, тут у меня большие сомнения. Я вовсе не уверена, что Ральф склонен к банковскому делу. Впрочем, вы знаете его много лучше, хотя и я знакома с ним давно, а потому пусть сомнения так и останутся сомнениями.
