Самый худший пример – один наш соотечественник, переехавший в Италию, то есть его туда перевезли в не самом сознательном возрасте. Этот джентльмен – человек поистине замечательный, когда-нибудь вы с ним познакомитесь. Я вас сведу в свое время, и вы увидите, о чем речь. Зовут его Гилберт Осмонд, а более не знаю, что добавить и к чему его применить. Умен чрезвычайно – такому на роду написано стать фигурой выдающейся. Однако сегодня мы только и можем сказать: он живет tout betement [7] в Италии. Ни положения, ни состояния, ни успеха в делах, ни будущего, ни прошлого – ровным счетом ничего. Ах да, он пишет акварелью, даже лучше, чем я. И все равно мастер назовет его работы мазней; я этому даже рада. К счастью, мистер Осмонд крайне ленив – настолько, что безделье и следует считать его занятием. Может заявить: «Ну да, я ничем не занимаюсь – слишком ленив. В пять утра не встаю, потому ничего и не смогу успеть». Таким образом он хоть чем-то да выделяется. Сразу думаешь: а ведь и правда, он мог бы расправить крылья, стоит лишь подняться пораньше. Он никогда особо не распространяется в обществе о своих картинах – слишком умен. У Осмонда есть маленькая дочь – вот о ней-то он рассказывать не стесняется. Любит ее всей душой; увы, роль любящего отца не признается для мужчины успехом в жизни, иначе Осмонд был бы фигурой выдающейся. Впрочем, любовь к дочери ничем не лучше коллекционирования табакерок; пожалуй, что и похуже. Расскажите, чем занимаются мужчины в Америке?
Между прочим отметим, что все вышеприведенные соображения мадам Мерль высказала вовсе не за один раз, мы лишь объединили их для удобства читателя. Она многое поведала Изабелле о Флоренции, где жил мистер Осмонд и где занимала старинный дворец ее тетушка, о Риме, где сама имела небольшой дом с мебелью, обтянутой благородным старым дамастом. Рассказывала о местах, людях и волнующих ее вопросах; время от времени обращалась к судьбе бедного владельца Гарденкорта, рассуждая о возможности его выздоровления. С самого своего приезда мадам Мерль сочла, что мистер Тушетт уж вряд ли поправится, и наша героиня была поражена, как невозмутимо, толково и деловито подруга строила предположения об отмеренному старику времени. Однажды вечером она определенно заявила – дескать, старик наверняка обречен:
– Сэр Мэттью Хоуп перед ужином недвусмысленно дал мне понять, что дни нашего гостеприимного хозяина сочтены. Мы стояли вот здесь, у камина. Великий доктор, приятный джентльмен! Нет, я не об этой встрече, но все равно: сэр Мэттью был предельно тактичен. Я пожаловалась – мол, чувствую себя неподобающе, находясь в Гарденкорте в такое тяжелое время. Вряд ли мое пребывание здесь уместно, сказала я, – другое дело, если б нарочно приехала ухаживать за больным… «Вам следует остаться, – ответил доктор, – вы сыграете свою роль позже». Как тонко! Разумеется, он имел в виду скорую кончину нашего больного, а мне, стало быть, предстоит утешать скорбящих. Увы, боюсь, пользы от меня не будет ни малейшей. Ваша тетушка прекрасно справится. Лишь она сама знает, в какой мере ей требуется сочувствие – вряд ли сторонний человек возьмет на себя деликатную миссию ее определить. С вашим кузеном все иначе: он будет безмерно тосковать по отцу, однако я никогда не осмелюсь на попытки его утешить. Мы с ним не на короткой ноге.
Говоря о Ральфе, мадам Мерль не раз намекала на некую недоброжелательность с его стороны, и наша героиня воспользовалась возможностью поинтересоваться, не пробежала ли между ними кошка.
– Вовсе нет, однако он меня недолюбливает.
– Вы когда-то поступили с ним дурно?
– Ничего подобного. Да тут явной причины не требуется.
– Причины для того, чтобы вас невзлюбить? Мне сдается, что повод должен быть основательным.
– Вы очень добры. Кстати, не забудьте обзавестись подобными резонами, когда начнете чувствовать ко мне неприязнь.
– Неприязнь к вам? Такого никогда не случится.
– Хотелось бы верить, ибо стоит только начать, потом остановиться будет затруднительно. Вот и молодой мистер Тушетт не сумел через себя перешагнуть. Естественное неприятие, если так можно выразиться, причем не обоюдное. Я против вашего кузена ничего не имею и не держу на него обиды за незаслуженное отношение. Желаю справедливости, только и всего. Впрочем, Ральф – настоящий джентльмен и никогда не скажет обо мне за глаза дурного слова. – Помолчав, мадам Мерль добавила: – Cartes sur table! [8] Я его не боюсь.
– Надеюсь, – пробормотала Изабелла.
