Изабелла поцеловала ее на прощание, и, в отличие от большинства женщин, раздающих поцелуи с легкостью, в ее жесте не было безразличия, чем мадам Мерль осталась чрезвычайно удовлетворена. После отъезда старшей подруги наша героиня оказалась в совершенном одиночестве; тетушку и кузена видела лишь за обеденным столом, хотя, как выяснилось, времени умирающему супругу миссис Тушетт посвящала совсем немного. В основном она пребывала на своей половине, куда вход воспрещался даже племяннице, предаваясь неким таинственным и никому не ведомым занятиям. За столом она была мрачна и молчалива, однако Изабелла не считала ее печаль напускной. Раскаивалась ли тетушка за свой независимый образ жизни? Свидетельств тому наша героиня не примечала: ни слез, ни вздохов, ни показных стараний облегчить участь больного. Скорее тетушка испытывала потребность обдумать создавшееся положение и подвести некоторые итоги, словно вела своего рода душеспасительный гроссбух с тщательно разлинованными для записей страницами и стальной застежкой, который заполняла с исключительной аккуратностью. Но то для себя, а вслух она высказывала мысли весьма практические.
– Жаль, что я не предвидела подобных событий, иначе не пригласила бы вас в эту пору, а перенесла ваш визит на следующий год, – сказала она Изабелле после отъезда мадам Мерль.
– И я никогда не узнала бы своего дядюшку? Наоборот, мне выпало великое счастье появиться в Гарденкорте именно теперь.
– О да, однако я вывезла вас в Старый Свет вовсе не для того, чтобы познакомить с моим супругом.
Замечание вполне разумное, хоть и совершенно неуместное, решила Изабелла. У нее теперь хватало времени поразмыслить о многом. Каждый день она предпринимала прогулки в одиночестве и проводила долгие часы, листая книги в библиотеке; интересовалась приключениями Генриетты, с которой состояла в постоянной переписке. Стиль писем подруги нравился ей куда больше, нежели очерки в газете: те многое выиграли бы, не попав в печать, а оставшись в частной корреспонденции.
Успехи Генриетты, однако, оставляли желать лучшего – из своей поездки она пока ничего не извлекла ни как корреспондент, ни как частное лицо. Ей хотелось изучить жизнь британского общества, а то ускользало от ее взора, словно блуждающий огонек. Приглашение от леди Пенсл загадочным образом затерялось; бедный мистер Бантлинг, испытывая самые дружеские чувства к Генриетте, затруднялся объяснить столь серьезное упущение со стороны британской почты – ведь письмо, без сомнений, было отправлено. Принимая неудачи мисс Стэкпол близко к сердцу, приятель Ральфа полагал себя обязанным возместить ей несостоявшийся визит в Бедфордшир. «Он говорит, что мне необходимо посетить континент, – писала Генриетта, – да и сам подумывает туда отправиться. Стало быть, не пытается от меня отделаться. Спрашивает, почему бы мне не взглянуть на Францию; и то верно – мне страсть как хочется познакомиться с Новой республикой. Мистеру Бантлингу до нее особого дела нет, однако он в любом случае намерен наведаться в Париж. Ко мне он крайне внимателен – лучшего и желать нельзя, так что хотя бы одного приличного англичанина я в этой поездке увидела. Уж несколько раз говорила: ему следовало бы родиться американцем, и знаешь – он польщен. Всегда отвечает: “Ах, ну что вы…”».
Через несколько дней от Генриетты пришло новое письмо: она-таки решилась ехать в Париж ближе к концу недели, и мистер Бантлинг обещал ее проводить, возможно, до самого Дувра. Генриетта подождет Изабеллу во французской столице – ведь та вскоре приедет? Подруга словно бы запамятовала, что Изабелла собирается путешествовать не в одиночку, а в компании миссис Тушетт.
Наша героиня не забыла, какой интерес выказывал Ральф к мисс Стэкпол, и пересказала ему некоторые выдержки из ее писем. Тот с огромным вниманием следил за успехами корреспондентки «Интервьюер».
– Пожалуй, у нее все складывается не так плохо? – заметил он. – Отправиться в Париж, да еще и в компании с бывшим уланом! Ежели Генриетта желает описать нечто примечательное, то одного этого уже довольно.
– Разумеется, история не слишком обычная, – пожала плечами Изабелла, – но коли вы имеете в виду, что она не вполне невинна – стало быть, плохо знаете Генриетту.
– О, я понимаю ее прекрасно. Сперва она была для меня загадкой, а теперь я ее разгадал. Однако боюсь, Бантлинг в этом не преуспел и его ждут некоторые сюрпризы. Я же знаю Генриетту так, словно сам ее создал!
Изабелла совершенно не испытывала в том уверенности, однако вслух свои сомнения выражать не стала – в эти печальные дни кузен нуждался в сочувствии.
