Через несколько дней после прощания с мадам Мерль она сидела в библиотеке с книгой, в которую никак не могла вчитаться. Устроившись в глубоком эркере, из которого открывался вид на сырой унылый сад, поглядывала в окно, выходившее на парадный подъезд, где уже пару часов стояла карета доктора. Слишком долго… Изабелла впала в тревожное ожидание. Наконец доктор появился меж колонн портика, остановился, неторопливо натягивая перчатки и разглядывая колени своей лошади. Затем открыл дверцу, сел, и вскоре карета исчезла за поворотом. Наша героиня оставалась в библиотеке еще полчаса. В доме воцарилась гробовая тишина, настолько глубокая, что тихие, скрадываемые толстым ворсом ковра, медленные шаги отдались в ее ушах громом. Она быстро отвернулась от окна и увидела стоящего на пороге Ральфа. Руки тот по привычке держал в карманах, однако его обычной иронической улыбки не было и в помине. Изабелла поднялась из кресла с немым вопросом в глазах.
– Все кончено, – пробормотал молодой человек.
– Вы хотите сказать, что дядюшка…
– Мой любимый отец скончался час назад.
– Ах, бедный мой Ральф… – судорожно вздохнула она, протягивая к кузену руки.
Через пару недель после трагического события мадам Мерль подъехала в наемном кебе к дому на Винчестер-сквер. Расплатившись с кебменом, она тотчас заметила пристроенную между окон столовой большую деревянную табличку с белой надписью на черном фоне: «Продажа от владельца». Под объявлением было выведено имя агента.
«Однако они не теряют времени, – сказала себе мадам Мерль, постучав в дверь большим медным молотком, – практичная страна…» Оказавшись внутри, она поднялась в гостиную, где заметила все признаки опустошения: снятые со стен и составленные в угол картины, окна без штор и голые полы. Вскоре появилась миссис Тушетт и в нескольких словах дала понять, что в соболезнованиях не нуждается.
– Знаю, о чем вы думаете: он был замечательным человеком. В любом случае мне это известно лучше, чем кому-либо, ибо я и дала ему возможность проявить свои прекрасные качества. Полагаю, хотя бы потому меня следует считать хорошей супругой.
Миссис Тушетт не преминула добавить, что покойный в конце концов ее заслуги полностью признал.
– Меня он не обделил, – заметила она. – Не скажу, что оправдал мои ожидания, поскольку никаких ожиданий и не было. Тебе ведь известно: я ни от кого ничего не жду. В любом случае мистер Тушетт тем самым подтвердил, что я, хоть и жила большей частью за границей, где никто меня не ограничивал, ни разу не отдала предпочтения кому-либо другому…
«Кроме себя самой», – мысленно пробормотала мадам Мерль.
– …и никогда ради других не приносила в жертву отношения с любимым супругом, – завершила свою краткую речь миссис Тушетт.
«О, разумеется, нет. Ради других ты никогда и ничем не жертвовала», – сказала про себя мадам Мерль.
В ее безмолвных замечаниях имелся определенный цинизм, вероятно нуждающийся в пояснении, тем более он не слишком согласуется с поверхностным представлением, которое мы получили о сей достойной даме, да и с историей миссис Тушетт. Добавим к тому же, что мадам Мерль была совершенно уверена: последнее заявление подруги ни в коей мере не следует воспринимать как критику в свой адрес. Причина крылась в ином. Переступив порог дома, мадам Мерль немедленно поняла, что кончина мистера Тушетта уже возымела некоторые последствия, и последствия эти выгодны довольно узкому кругу лиц, среди которых она сама не значилась. О, разумеется, подобное событие и не могло пройти бесследно, что не раз возбуждало воображение мадам Мерль во время визита в Гарденкорт. Увы, одно дело – строить мысленные предположения, и совсем другое – столкнуться с фактами лицом к лицу. Сама мысль о разделе имущества – добычи, как едва не выразилась мадам Мерль, – тревожила ее чувства и даже раздражала, ведь она из списка претендентов была исключена.
Мы далеки от намерения представить ее существом алчущим или завистливым и все же помним об честолюбивых помыслах, которые так и не были удовлетворены. На любой вопрос подобного рода мадам, несомненно, ответила бы со своей прекрасной гордой улыбкой – никаких претензий на законное имущество мистера Тушетта у нее нет и быть не может. «Между нами никогда ничего не было, – сказала бы она и добавила, чиркнув ноготком по кончику пальца: – Ни вот настолечко. Ах, бедняга, бедняга…» Более того, поспешим добавить: даже будучи не в силах совладать с душевными терзаниями, мадам Мерль не выдала себя ни словом. В конце концов, горю миссис Тушетт она сострадала ничуть не менее, чем кусала губы при мысли о перепавшем подруге куше.
