Роджер начинал горячиться, утверждать, что невозможно представить что-нибудь прекраснее глаз мисс Киркпатрик: мягких, серьезных, искренних, нежных, — чему нет аналогов в природе. Ответом ему было заявление Осборна, что лично ему куда милее серые серьезные глаза и длинные черные ресницы мисс Гибсон, однако это дело вкуса.
Первым уехал по своим делам Осборн, а через некоторое время Роджер, и, несмотря на недовольство неуместными и слишком частыми его посещениями, теперь, когда визиты совсем прекратились, миссис Гибсон заскучала. Молодой человек неизменно приносил с собой веяние атмосферы, которой никогда не было в Холлингфорде. Братья Хемли с готовностью оказывали мелкие услуги из тех, на какие мужчина способен ради женщины, и выполняли поручения миссис Гибсон, на которые сама она не находила времени. Бизнес доброго доктора разрастался. Он считал, что обязан успехом опыту и мастерству, и скорее всего разочаровался бы, узнав, что большинство пациентов посылали за ним исключительно потому, что он лечил обитателей Тауэрс-парка. Определенную роль в данном вопросе сыграла давным-давно установленная низкая ставка гонорара. Деньги, которые мистер Гибсон получал за визиты, едва окупали содержание лошади, однако когда-то, в дни молодости, леди Камнор заметила: «Как важно для развивающего собственную практику человека сказать, что он бывает в этом доме!»
Таким образом, престиж по умолчанию продавался и покупался, однако ни продавец, ни покупатель никогда не определяли природу сделки.
В целом редкое присутствие мистера Гибсона дома служило во благо. Иногда он и сам об этом думал, слушая слезливые жалобы по мелочам или милую болтовню на пустые темы и понимая, насколько незначительны чувства и интересы супруги. И все же мистер Гибсон не позволял себе сожалеть о совершенном шаге, а потому намеренно закрывал глаза и затыкал уши, чтобы не замечать тех досадных мелочей, которые непременно вызвали бы раздражение. Во время долгих переездов от пациента к пациенту он заставлял себя думать о положительных сторонах брака. У дочери появилась если не любящая мать, то постоянная дуэнья, к тому же хозяйка прежде неухоженного дома, миловидная женщина, которую приятно было созерцать во главе стола. Больше того, положительную роль в семейном балансе играла Синтия, которая стала для Молли замечательной подругой, причем девушки искренне друг друга полюбили. Женское общество было полезно и для него самого, и для его девочки — когда миссис Гибсон вела себя разумно и не слишком сентиментально, мысленно добавлял доктор. В этой точке он непременно останавливался, ибо никогда не позволял себе определять недостатки и слабости супруги. В любом случае она казалась вполне дружелюбной и чудесно подходила в качестве мачехи для Молли. Миссис Гибсон чрезвычайно гордилась своей ролью и часто повторяла, что в данном отношении совсем не похожа на других женщин. Здесь на глаза мистера Гибсона навернулись слезы: он вспомнил, насколько сдержанной в проявлении дочерних чувств стала его маленькая Молли, но как однажды, когда они встретились на лестнице без свидетелей, обняла и принялась пылко целовать. Чтобы отвлечься, доктор начал насвистывать старинный шотландский мотив, который слышал в детстве, а уже через пять минут осматривал распухшее колено маленького мальчика и думал, как облегчить участь матери, проводившей весь день на поденной работе, а ночами не спавшей из-за стонов ребенка.
Осборн вернулся домой первым, вскоре после отъезда Роджера, однако чувствовал себя вялым, нездоровым и, не пригодным к какой-либо деятельности. Таким образом, миновала неделя, прежде чем кто-то из Гибсонов узнал, что он уже в Хемли-холле, да и то случайно. Мистер Гибсон встретил джентльмена на одной из аллей неподалеку от поместья, хотя узнал не сразу: и походка изменилась, и внешний вид.
— Осборн, это вы? Не знал, что вернулись. Что стряслось? Походка как будто вам не меньше пятидесяти!
— Да, уже дней десять дома. Должен был нанести визит вашим дамам, так как пообещал миссис Гибсон сообщить о своем приезде, но дело в том, что отвратительно себя чувствую. Воздух угнетает. В доме совсем не могу дышать, а на улице устаю даже от короткой прогулки.
— Давайте-ка возвращайтесь, а я на обратном пути к вам заеду.
— Нет-нет, ни в коем случае! — поспешно возразил Осборн. — Отец страшно рассержен моими частыми отъездами, хотя я целых полтора месяца сидел дома. Списывает нездоровье на путешествия и крепко держит в руках тесемки кошелька. Я вырос в положении наследника без единого пенни в кармане, но время от времени все-таки должен уезжать. А если отец утвердится во мнении, что путешествия вредят здоровью, то окончательно прекратит субсидии.
— Могу ли я спросить, где вы проводите время, покидая Хемли-холл? — неуверенно осведомился мистер Гибсон.
