Жестокие духи полностью

– И какие же парни в ее вкусе? – поинтересовался Чуну, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно. Уставившись на дорогу, а не на Джихуна.

– Почему тебя это волнует? Ты пристаешь к ней только для того, чтобы позлить ее. Это просто одна из твоих странных игр токкэби.

– Ты думаешь, больше я ничего не делаю? Связываюсь с людьми лишь ради развлечения?

– Ну… – Джихун сделал вид, что обдумывает ответ, затем решительно кивнул: – Да. Да, я действительно думаю, что именно этим ты и занимаешься. Хочешь сказать, я неправ?

Чуну нахмурился: в словах Джихуна была доля правды. Миён всегда утверждала, что Джихун куда более наблюдательный, чем казалось, и Чуну начинал подозревать, что так оно и есть.

– Отчасти ты прав, но я не всегда так поступаю. Иногда я искренен.

– Ну, в это трудно поверить. – Джихун пожал плечами. – Может быть, если бы ты тратил столько же времени на честные разговоры, сколько ты тратишь на то, чтобы рассказать всем, какой ты крутой…

– Грубиян, – перебил Чуну.

– Зато честный. – Джихун проницательно улыбнулся. – Послушай, я ничего не имею против тех, кто держит чувства при себе. В конце концов, мы все так поступаем. Но ты всегда ведешь себя так, будто тебе плевать на всех, кроме себя. Так что же нам остается делать, кроме как поверить в это?

Чуну сердито нахмурился. Он слышал, что Джихун нередко рубит правду-матку. Мальчик, который ненавидит ложь. А Чуну-то думал, что Миён преувеличивала.

– Хорошо, давай поговорим начистоту, раз уж мы с тобой не в поход расслабиться едем.

– А походы вообще бывают расслабленными? – пробормотал Джихун, и Чуну невольно улыбнулся. Он нередко думал, что, встреться они как-то иначе, возможно, они с Джихуном и поладили бы. Жаль, действительно жаль, что им уготована судьба заклятых друзей.

– Гора, на которую мы направляемся, – не просто гора.

– А что тогда? Твое логово зла?

– Что? Нет, ты фильмов пересмотрел. – Чуну понял, что проще будет сказать все как есть. – На ней обитает сансин, который меня недолюбливает.

– Сансин? Типа бог? – Джихун повернулся и уставился на Чуну.

– А бывают какие-то другие сансины?

– Почему он тебя ненавидит?

– «Ненавидит» – слишком сильное слово. Он просто не очень-то меня любит. И, честно говоря, он мне тоже не шибко нравится.

– А можно объяснить поподробнее? – спросил Джихун. – Нужно ли мне знать что-нибудь еще?

– Нет, – ответил Чуну. И он не врал. Больше Джихуну ничего не нужно было знать. Чуну и так рисковал, возвращаясь в это место. Место, где все началось. Место, где была она.

– Если он бог, то разве он не узнает, что ты на его горе?

– Даже способностям сансина есть предел. Именно поэтому мне нужно было подготовиться вчера. Вот. – Открыв центральную консоль, Чуну достал пуджок и протянул Джихуну. – Это должно помочь скрыть наше присутствие.

– О, отлично, только пуджоков нам и не хватало, – огрызнулся Джихун, но взял желтую развевающуюся бумажку и осторожно положил в карман.

– Просто будь осторожен, пока мы на горе, и держись поближе. Мы забираем мой панмани и сразу же спускаемся вниз. Никаких крюков. Никаких задержек.

– Меня устраивает, – кивнул Джихун.

Впервые Чуну встретил Синхе на рынке.

Мать и сестра Чуну вытащили его туда, чтобы он таскал за них покупки. Хотя мать уверяла его, что она лишь хочет показать всем женщинам, какой у нее учтивый младший сын.

Он бы ей поверил, не будь у нее другого сына, который многого добился. Незачем было хвастаться вторым, бесполезным сыном. Мать просто хотела, чтобы кто-нибудь носил ее покупки. С другой стороны, она по крайней мере не имела ничего против его компании. Так что Чуну просто смирился.

До войны в их городе встречались разные люди: бедные и богатые, зажиточные и не очень. Теперь же между бедняками и богатеями не было ничего. Если ты не был дворянином, значит, ты был рабом. Лишь на рынке эти два слоя общества смешивались.

Семья Чуну кое-как держалась в рядах благородного сословия. Его родителей всегда беспокоило их место в обществе и то, как бы сохранить шаткие притязания на благородство.

Чуну едва заметил девушку в толпе окружавших ее мужчин.