– Ты не расскажешь ему, о чем мы говорили? – Сомин озабоченно нахмурилась.
– Я дал тебе слово, – напомнил Чуну. – Не важно, насколько глупым мне это кажется.
Дверной звонок нетерпеливо зазвонил еще раз и еще.
– Я доверяю тебе, – сказала Сомин, пытаясь найти хоть какие-то признаки сомнения на его лице. Но оно было спокойным, непроницаемым.
– И я уверен, что для тебя это чертовски трудно. А теперь, если ты не хочешь, чтобы Джихун узнал о твоем маленьком секрете, оставайся здесь и сиди тихо.
Сомин кивнула, и Чуну направился к входной двери.
– Ах, Ан Джихун, и почему я тебе не удивлен? – поприветствовал Чуну, открывая дверь, и на мгновение Сомин подумала, что токкэби собирается сдать ее.
– Я иду с тобой, – заявил Джихун.
– Я так и думал, – ответил Чуну. – Ну, пойдем, не будем терять время на пороге.
– Ты не станешь меня переубеждать? – удивился Джихун.
Сомин чуть не выругалась. Чуну вел себя слишком беспечно.
– Я мог бы попытаться, но тогда мы минут двадцать потратим на обсуждение: стоит тебе со мной ехать, не стоит. Я бы сказал, что дело касается жизни Миён, а она прямо сказала тебе не вмешиваться. Или что я быстрее доберусь один. Или что ты понятия не имеешь, насколько опасно там может быть.
– Звучит так, словно ехать мне не стоит, – сказал Джихун.
– Что ж, а ты умнее, чем я думал. Тогда пошли. Мы уже потратили впустую три минуты на этот недоспор.
Сомин услышала шарканье, а затем дверь со звоном закрылась. Она осталась одна – беспокоиться, не совершила ли она ошибку, позволив Джихуну пойти с Чуну.
<p>19</p>Миен снова оказалась у дерева мэхва. На коре был выцарапан большой крест, напоминавший указатель на карте сокровищ. Туман висел такой густой, что и на метр ничего не было видно. Но Миён знала, что Йена где-то рядом. Она чувствовала.
– Мама, что все это значит? Это просто сон или ты действительно здесь?
Из тумана вышла Йена. Ее лицо было пустым, безэмоциональным, но Миён все еще убеждала себя, что видит в его чертах гнев.
– Ты правда хочешь получить ответ на свой вопрос? – спросила Йена, и на этот раз в ее глазах мелькнула какая-то искра.
– Я не знаю. – Если Чуну говорил правду, то неужели мама преследует ее? Миён знала, что квисины были лишь тенью самих себя при жизни. И чем дольше они оставались в мире смертных, тем больше теряли свою человечность. Но, может быть… поскольку Йена с самого начала не была человеком… Может быть, она была другой?
– Что-то еще тебя беспокоит, дочь моя. Расскажи мне. – Йена протянула руку и провела пальцами по щеке Миён; они были холодны как лед.
– Моя бусинка, – ответила Миён. – Ты знаешь, где она?
– Это твоя жизнь, и ты отвергла ее. – Йена посмотрела на дочь свирепо и обвинительно.
– Я не хотела этой жизни, – покачала головой Миён.
– Значит, ты отвергаешь жизнь, за которую я боролась? Жизнь, за которую я умерла? – Йена заговорила громче, стиснув зубы от едва сдерживаемой ярости.
– Нет, прости меня. Прости, – быстро извинилась Миён.
Йена успокоилась, и на ее лице заиграла легкая улыбка. Перемена была столь внезапна, что сердце Миён не успело восстановить ритм и бешено колотилось.
– Дочь моя. Скажи мне, что тебя беспокоит.
Миён нахмурилась, замешательство смешалось с ее тревогой.
– Я… я не знаю.
– Скажи мне. – Глаза Йены сузились от гнева.
