Жестокие духи полностью

– Мне не нравится видеть тебя несчастной, – признался Чуну. – Во что тебе, возможно, будет трудно поверить. Но поверь хотя бы, что я наблюдателен. Я вижу, что ты скрываешь собственное несчастье, чтобы сосредоточиться на Джихуне, и это гложет твою душу. – Чуну протянул руку и поймал пальцем одну из ее слезинок. Сомин оттолкнула его и вытерла лицо рукавом. Должно быть, она решила так показать раздражение, но Чуну только захотелось обнять ее. Откуда взялось это желание защищать ее? Чуну знал, что Сомин не нуждается в его защите. Но если бы он мог защитить ее, принесло ли бы это ему какое-то удовольствие, как если бы он каким-то образом проявил себя? Но перед кем?

– Ты такой драматичный, – закатила глаза Сомин. – «Гложет твою душу»! Мы не в стихотворении Эдгара Аллана По.

– Ах, какая хорошая отсылка, – улыбнулся Чуну. – А ты внимательно слушаешь на уроках.

– Я знаю, что ты делаешь, – раскрыла его Сомин. – Ты пытаешься отвлечь меня от моих забот своими надоедливыми поучениями.

– И как, получилось? – криво усмехнулся Чуну.

Она выдавила улыбку, и он понял – получилось.

– Хочешь кофе? – спросил Чуну, и от такой внезапной смены темы Сомин растерянно моргнула. – Давай я сделаю тебе латте.

Чуну направился на кухню, и Сомин ничего не оставалось, как последовать за ним. Ее взгляд скользнул к двери в библиотеку.

– Я пришла сюда не пообщаться, – напомнила Сомин.

– Конечно, не для этого. – Чуну включил кофемашину. Он подал Сомин кружку, но, когда та потянулась за ней, не выпустил ее из рук. – Чего ты хочешь достичь в жизни?

– О чем ты? – Сомин нахмурилась.

Чуну пожал плечами и наконец отдал ей кружку.

– Меня как-то раз об этом спросили. Я думаю, имеется в виду твое самое тайное и эгоистичное желание.

– Я хочу уехать, – призналась Сомин. Ее удивило, что эти слова слетели с ее губ. Она никогда не думала, что произнесет их вслух. Как будто, говоря о своем желании, она только больше его разжигает. А она так долго ждала, пока оно не потухнет.

– Куда бы ты поехала? – Чуну взял другую кружку и сделал глоток.

– Не знаю, – проговорила она. – Просто куда-нибудь, лишь бы не оставаться здесь. Куда-нибудь, где я могла бы испытать что-то новое.

Чуну улыбнулся.

– Кажется, я понял, что ты имеешь в виду. Это не так уж эгоистично. По-моему, это хорошее желание.

Сомин покачала головой и поставила кружку на стойку. Она вдруг почувствовала себя слишком взбудораженной для кофе.

– Вот, собственно, и все. Все желание. Оно никогда не исполнится. Я никогда не смогу бросить маму и Джихуна одних.

– Я думаю, ты их недооцениваешь. Вы все можете некоторое время прожить друг без друга.

– Тебе не понять, – заявила Сомин.

Ее слова, похоже, огорчили Чуну. Он опустил глаза.

– Возможно, ты права.

Неужели она его обидела? Так странно считать, что у него есть… ну, чувства. Но было нелепо думать, что ее слова имели над ним какую-то власть. Тем не менее Сомин почувствовала грызущее чувство вины, а она ненавидела кого-либо обижать, если только не делала это намеренно.

– Ты поступаешь храбро, помогая Миён, – сказала Сомин, надеясь, что это улучшит настроение Чуну.

– Чего это ты вдруг меня хвалишь? – удивился он.

Сомин пожала плечами:

– Даже если ты меня раздражаешь, я вполне могу признать, что иногда ты делаешь что-то хорошее.

Чуну рассмеялся:

– О, не волнуйся, мне твои комплименты не нужны. Я знаю, что никогда не делаю ничего хорошего. У меня гораздо лучше получается быть плохим. – Он подмигнул, и у Сомин внутри все сжалось.

– Ты так говоришь, будто это хорошо.

– Ну, я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь жаловался, – хитро усмехнулся он.

– Знаешь, есть только три типа людей, которые настолько поглощены собой: придурки, безнадежные растяпы и люди, пытающиеся скрыть какую-то боль.

Глаза Чуну на мгновение потемнели и стали пустыми, но затем он снова налепил свою суперяркую улыбку с легким оттенком насмешки.

– Дай-ка угадаю. Ты убедила себя, что я третий тип, и собираешься спасти меня от моих демонов.

– Ну, ты наполовину прав, – признала Сомин, не давая ему подловить ее. – Я действительно думаю, что ты третий тип. Но я пока не определилась, заслуживаешь ли ты спасения. Может быть, ты сам виноват в своих бедах.

Сомин ждала вспышки негодования на его лице – и она ее получила, но ту так быстро сменил намек на что-то болезненное, что мимолетнее чувство победы сразу померкло.

– А что, если я попрошу тебя это сделать? – Его голос был мягким, как бархат, но в нем слышалась странная серьезность.

– Что? – перепросила Сомин, не уверенная, правильно ли она расслышала.

– Что, если я попрошу тебя спасти меня? – Чуну смотрел на нее так пристально, что, казалось, скоро просверлит в ней дыру. – Ты бы спасла?

– Ты, наверное, шутишь, – выдохнула она, не зная, что ответить.

Чуну широко беспечно улыбнулся, и напряжение развеялось.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

Прежде чем Сомин успела ответить, зазвонил дверной звонок. Чуну направился в прихожую, но Сомин остановила его.

– Не говори ему, что я приходила.

– Оставайся здесь и жди, пока мы не уйдем, – скомандовал Чуну.