Жестокие духи полностью

Из леса вышел старик.

У него были белые, как луна, волосы. Борода ниспадала на его шелковые платья. Он был одет в одежду дворянина.

Чуну с первого взгляда понял, что это не смертный. Может, сработали его новые способности токкэби, но он знал, что перед ним бог.

– Пожалуйста, прекрати, – закричал Чуну. Его тело, казалось, вот-вот разорвется на части.

Постепенно огонь утих, но тигр все еще сидел у него на груди, давя на легкие.

– Ты покинешь мою гору. И никогда не вернешься. Или поплатишься за свое неуважение жизнью, – приказал сансин.

– Конечно, – пронзительно пискнул Чуну, так как тигр продолжал сдавливать ему грудь.

– Увижу тебя снова – лишишься жизни.

Тигр отступил, и Чуну поднялся на ноги, тяжело дыша. Он потянулся за оброненным ножом, но его ладонь полоснула искра, и Чуну закричал. В центре его ладони виднелась глубокая рана, но крови не пролилось. Он разинул рот: похоже, теперь он правда чудовище. Как и кричал ему отец на последнем издыхании.

– Оставь нож и уходи, – взревел сансин, и от его громоподобного крика у Чуну зазвенело в ушах.

Чуну поклонился, пробормотал извинения, а потом повернулся и убежал.

Миён уставилась на свой телефон. Джихун не брал трубку. И Чуну не брал трубку. Они игнорировали ее звонки? Джихун улизнул рано утром, чтобы сделать то, что она просила его не делать. Неужели он игнорировал ее, потому что боялся? Впрочем, не зря он боялся: первым же делом при встрече Миён планировала наброситься на него с кулаками. Но не вела ли она себя лицемерно, расстраиваясь? В конце концов, прошлой зимой она долго лгала Джихуну, думая, что знает, что для него лучше. Но тогда все было по-другому. Миён не хотела расстраивать Джихуна, потому что внутри его была ее лисья бусинка. Она ослабила его, и Миён понятия не имела, справится ли он с мыслью, что из-за нее его жизнь находится в опасности.

Все еще погруженная в свои мысли, она пошла на кухню за стаканом воды и резко остановилась, увидев у холодильника Сомин.

– Сомин-а, что ты здесь делаешь в темноте? – спросила она, прошаркав к шкафчикам за стаканом. – Передай мне воду.

Затем она моргнула, подумав, что, возможно, просто устала от стресса. Потому что ей показалось, что она видит сквозь Сомин холодильник.

В этот момент фигура повернулась. Стакан выпал из рук Миён и разбился о плитку.

– Мама? – прошептала она.

Отпусти меня, дочь моя.

– Что ты здесь делаешь?

Разве ты не хочешь, чтобы я навещала тебя? Разве ты не зовешь меня к себе?

– Нет, я не звала тебя. Клянусь, – проговорила Миён.

Йена протянула ладонь с нитью, которая ярко сияла золотом и рассекала воздух, соединяясь с Миён.

Мы связаны. Поэтому я могу приходить к тебе. Туда-сюда. Туда-сюда.

– Мама?

Миён всхлипнула, делая шаг вперед. Но Йена растворилась в ничто прежде, чем Миён смогла дотянуться до нее.

– Миён? – к ней бросилась Сомин. – Что случилось?

– Что? – Миён ошеломленно обернулась, едва осознавая, что Сомин судорожно тащит ее к барным стульям, стоящим возле островка посередине кухни.

– Ты наступила в стекло. У тебя кровь идет. – Сомин схватила полотенце и склонилась над Миён. – Что случилось?

– Я видела ее, – пробормотала Миён.

– Сиди здесь, я пойду поищу аптечку.

«Нет, этого не может быть», – подумала Миён. Потому что, если это правда происходило, это означало, что Чуну прав насчет призраков, приходящих в этот мир. И что ее мать действительно преследовала ее. И что ее ёву кусыль у Йены – вот почему она могла навещать Миён все это время, ведь они связаны через бусину. Неужели Йена сделала разрыв шире, так часто являясь Миён во снах? Насколько велик был разрыв теперь, когда Йена предстала перед Миён в этом мире?