Ураганом вернулась Сомин с пинцетом, мазью и бинтами. Миён едва чувствовала, как Сомин вытаскивает осколки стекла из ее ног, параллельно отчитывая ее. С таким же успехом она могла бы говорить на иностранном языке; Миён почти не вслушивалась в ее нотации.
– Миён! – крикнула Сомин. – Ты меня слушаешь? Что, черт возьми, здесь произошло?
– Я… я не могу… Я не…
И наконец напряжение, копившееся в груди Миён, вырвалось на свободу, и она разразилась рыданиями.
Не говоря ни слова, Сомин заключила Миён в объятия. Миён вцепилась в нее, дрожа всем телом.
Чуну оказался прав: призракам нельзя задерживаться в этом мире надолго. Как бы Миён ни хотелось этого признавать. Но она несколько месяцев видела Йену в снах и пренебрегала этим. Нет. Она лгала самой себе. Она цеплялась за эти сны точно так же, как когда-то цеплялась за Йену. Ее мать велела отпустить ее, но Миён не знала, как это сделать.
Когда рыдания Миён утихли и превратились в беззвучные всхлипы, Сомин отстранилась.
– Скажи мне, что происходит. Позволь мне помочь. Пожалуйста.
И тогда Миён открыла рот, чтобы всё рассказать Сомин. Что мать преследует ее. Что ее мать стала призраком и, должно быть, из-за нее ёву кусыль оказалась в царстве призраков. Но она не могла заставить себя произнести хоть слово. Потому что сказать было нечего. Нет, потому что Миён знала, что, узнай Сомин о Йене, она скажет Миён отпустить ее. А Миён не знала, сможет ли она это сделать.
Джихун пытался расспросить Чуну о шаманке и о том, что она могла иметь в виду. Но Чуну пропускал его вопросы мимо ушей, пока Джихун наконец не погрузился в угрюмое молчание. Теперь до Чуну доносилось только его тяжелое дыхание, зато никто больше не жаловался на дорогу.
В лесу среди деревьев он замечал движущиеся фигуры. Сегодня стояла такая невыносимая жара, что Чуну сомневался, будто кто-то вышел лениво прогуляться. Скорее всего, там бродил какой-то своевольный дух. Однако, если держаться особняком, у призраков не будет причин беспокоить их.
Когда Чуну проходил мимо гигантской сосны, он испытал дежавю. Он ничего не узнавал: ни очертаний скал, ни чего-либо еще на тропинке. И все же что-то внутри его знало, что они близки к своей цели.
– Почему мы остановились? – Джихун заговорил впервые за несколько часов, и его голос был хриплым.
Чуну приложил палец к губам и, прищурившись, оглядел скалу. Потом он увидел их – груды камней. Святилища сансина. Он развернулся, оглядывая деревья в поисках горного бога. Если тот прознал, что Чуну здесь, то их ждут большие неприятности. Боец из Чуну определенно был так себе. И он сомневался, что Джихун, согнувшийся и хрипящий от усталости, сейчас сможет чем-то помочь. Затем Чуну увидел вход в пещеру. Он понял, почему все вокруг выглядело незнакомым: прошли столетия, растения выросли. Но в скалах, под нависающими ветвями, он заметил темную тень. В последний раз, когда Чуну приходил сюда, это дерево было всего лишь маленьким побегом, но теперь тянулось ввысь, в небо. И оно практически скрывало вход в пещеру.
– Ты останешься здесь, – скомандовал Чуну.
– Ни за что, – последовал за ним Джихун. – Я проделал весь этот путь. Я не собираюсь сидеть здесь и приманивать призраков.
Значит, он тоже их видел.
– Прекрасно, – заявил Чуну. – Пойдешь со мной. Но, если из тебя высосут душу, я не виноват.
Он направился в пещеру и услышал нерешительное шарканье Джихуна позади.
– Ты ведь это несерьезно, да? – прошептал Джихун, в его дрожащем голосе ясно слышалось, что нервы у него на пределе.
– По поводу чего? – уточнил Чуну. – Изъясняйся конкретнее, я же так редко говорю серьезно.
– Что из меня высосут душу?
Чуну тихо усмехнулся. Похоже, несмотря на браваду, инстинкт самосохранения у Джихуна все еще присутствовал. Эту черту Чуну мог оценить по достоинству.
– В смысле, – нервно продолжил Джихун, – раньше я бы в это не поверил, но после того, как у меня в груди три месяца пробыла бусина кумихо, я немного опасаюсь, как бы меня не покинуло нечто существенное или, наоборот, как бы что-нибудь не подселилось.
Чуну повернулся к Джихуну и потрепал его по щеке.
– Не волнуйся, я не позволю, чтобы с твоим хрупким человеческим телом что-нибудь случилось.
Джихун отбросил его руку, и Чуну снова рассмеялся. Возможно, не зря он взял Джихуна с собой. По крайней мере, с этим мальчишкой будет весело.
Чуну прошел в глубь пещеры, осторожно обходя камни, выступающие из стен. Чем глубже они заходили, тем темнее становилось, и в конце концов Чуну пришлось вытащить фонарик, который он взял с собой. Он-то пока еще видел неплохо, но вот Джихун к темноте привыкнуть не сможет. Он услышал, как Джихун закряхтел, наткнувшись на низкий валун, который Чуну только что обогнул, но у Чуну больше не было желания дразнить Джихуна. Чем больше они углублялись в пещеру, тем холоднее становилось, как будто что-то вытягивало все тепло из воздуха.
– Здесь нет звука, – прошептал Джихун. И Чуну чуть не подпрыгнул от эха его голоса.
Но Джихун был прав: даже сейчас единственным звуком были их шаги.
