Жила-была переводчица полностью

И это все! – Ваш перевод, как я писал, нравится нам всем исключительно. Вы передаете все интонации текста, языком изящным. Одинаковое знание двух языков, при Вашей чуткости, Вам служит магически.

Милая, Вы спрашивали о Жиродý. Мережковская[479] мне пишет (вчера), что они (Месьё Ж. и Моран) собрались уплатить по 3000 франков мне, Мережковскому, и Бунину[480]. Тaк кaк у меня и у Бунина уже готово по переведенной книге Андрэ Жида, это лишь справедливо[481]. Была, однако, речь о 3-х переводах для каждого. Подождем.

Миррочка и Анна Николаевна[482] приедут через неделю после нас.

Я радуюсь Парижу и свиданью с Вами, очень, очень.

Привет Вашему мужу. До скорой встречи.

Елена целует Вас.

Ваш

К. Бальмонт.

Люси, я только что собирался писать Вам, как пришло письмо от Вас. Мне хотелось сказать Вам, что я очень-очень, что я совсем особенно ценю Ваше благое желание меня переводить, и Ваша манера переводить меня мне нравится настолько, что уже не подходит здесь это маленькое слово: «Нравится». Нет, не нравится, это гораздо больше, это – радость угадания моей души другою душой, родной и видящей. Я буду горд и счастлив, когда эти страницы появятся в печатном виде.

Вчера я был с Еленой у Роша[483]. Voilà un type[484]. Вы его пронзили[485]. Расскажу при свидании. Впрочем, он похож на гимназиста, который горд своим саморазвитием. Он мне объяснял Куприна[486] и Достоевского.

Рош выразил, кажется, неподдельную радость, узнав, что Вы уже кончаете перевод, а также, что я уже прочел часть его. О романе он дважды сказал, что возьмет его.

Меня огорчило, что перевод Щупак[487] Вам не пригодился. Но, на досуге обдумав все, я ждал, что Вы именно так напишете. Сотрудничество в тонкой работе – вещь нестерпимая.

Перевод моего романа я не хочу навязывать Вам*, но если бы Вы захотели его переводить, я был бы счастлив и не стал бы с этой работой торопить Вас так, как торопил с «Visions Solaires». Во всяком случае, будете Вы его переводить или нет, мне хочется прочесть его Вам в отрывках. Когда мы свидимся, условимтесь, и я приеду к Вам на целый день (на поезде!). Да?

Мои Вас целуют. Привет.

Ваш

К. Бальмонт.

* Рош предполагает, что роман будете переводить Вы.

Люси, мой милый друг, я читаю и перечитываю Вашу работу[488]. Но она исполинская! Теперь, имея ее всю, я изумлен, я растроган, я восхищен, что такую работу Вы сделали так скоро и так хорошо. Не нахожу слов признательности.

Я кончаю последнюю главу «Мексики». Все их высылаю Вам завтра утром. В течении этой недели верну и все остальное.

Я отметил то, что мне не нравится, и с чем не согласен, карандашом на полях и в тексте. Чего не захотите или не сможете изменить, оставьте – как сочтете нужным. Вы увидите, что я прошу очень малых изменений. Отдельные слова могут быть переданы более образно. В 3-х – 4-х местах есть неточность. Есть 3–4 пропуска.

Не имею сейчас возможности сделать справку – le или la, по-Французски, свастика. Мне кажется – le, у Вас – la (в «Mosaïque Fleurie»). Напишу в следующем письме.

Пожалуйста, пошлите мне тотчас же Русские тексты «Японии» и «Океании» (у меня лишь часть дубликатов).

Милая, когда я был в Париже, у меня были события внутреннего порядка, которые меня поглотили и растерзали[489]. Когда-нибудь скажу. А пока не дивитесь и не сердитесь, что я выказал Вам так мало внимания. Когда я был у Вас в последний раз и слушал забавную декламацию мальчика, мне было так тяжко, что я каждую минуту боялся рухнуть в обморок на пол[490]. Хорошая была бы картина. Меня возвращала к жизни Ваша Николь[491]. Я боюсь, что, увидав ее еще однажды, я в нее окончательно влюблюсь. И Марианна тоже прелестна. Люси, целую Ваши руки.

Ваш К. Бальмонт.

P. S. Люси, я разобрал ящик с заветными книгами и нашел «La migration des symboles» par le comte Goblet d’Alviella, и книжечку L. de Milloué, «Le svastika». Я прав.

Сегодня ночью буду читать Ваш перевод «Египта».

Как, верно, Вам было трудно переводить «Молитву» Словацкого[492]! С Польского на Русский гораздо легче ее переводить, и то было местами трудно. Но какая это сильная и живописно-выразительная поэма!

Люси, милая, я дочитал последнюю страницу Вашей работы и я счастлив, что Вы ее сделали. Это будет такая полная, такая цельная книга, и она так изящна во Французской одежде, каждая страница звучит, а такие страницы, как последние страницы «Мексики», как многие страницы «Египта», как все страницы «Японии» и «Океании», не только звучат, но и поют.

Только теперь, прочтя Вашу тщательную, тонкую работу целиком, я вижу, сколько труда, и сколько угадчивости, сколько вдохновения вложили Вы в нее.

Я послал Вам сегодня Египетские очерки и первый очерк Океанский, текст которого у меня нашелся. Завтра, верно, получу от Вас другие тексты, сверю, и верну Вам все остальное.