Жила-была переводчица полностью

1922.XII.23. 4-й час дня – Милая Люси, я только что получил Вашу пнэ[576]. – Криница, по словарю Даля, есть: ключ, родник, колодец на водяной жиле; отсюда производное, кринка, крынка. Я употребляю слово криница всегда в смысле: заветный колодец, свежительный заповедный ключ. Я в восторге, что Вы так быстро откликнулись. Не думаете ли Вы, что после заглавия каждого стихотворения хорошо поставить дату написания: 1-ые «Скифы» – 1899, 2-ые – 1922, «Париж» – 1914 (другие даты видны по дате книги)[577]. Касательно «Скифов» я дорожу приоритетом. Блок, коего «Скифы» появятся в «Revue de Genève»[578], был еще немой несмышленыш, когда я написал своих, и мои «Скифы» оказали также большое влияние на Брюсова, и вообще в свой час имели смысл боевого знамени, как вся книга «Горящие здания», о которой еще в нынешнем году, в Москве, на тайном собрании молодых поэтов читался, в этом смысле, доклад. (Времена катакомб!) В сегодняшнем дне есть нам – Вам и мне – маленькая радость: в «Comoedia» наконец нас хвалят, и весьма[579]. Вчера я обедал у Comtesse de Béhague[580]. Хозяйка ко мне и Куприну, особенно ко мне, была исключительно внимательна и мила. Были еще: Мережковский, Гиппиус, Бунин, Жалю, Анри де Ренье[581], пленительная жена поэта[582], которой я ухитрился сказать: «Госпожа! Вы меня сделали несчастным: Весь вечер меня мучает желание сказать Вам, что Вы – лучший сонет А. де Ренье» – Когда она спросила: «Разве это так?» – Я ответил: «Разве Вы в этом неуверены?» И она весело согласилась. Был еще Поль Моран, и какой-то путешественник по Африке, и какая-то красотка в воздушном серебряном платье. Все это было весьма шармантно. Рукопись «Ликов Женщины» еще пересмотрим. Кажется, их охотно напечатают, но мне хочется еще раз где-нибудь прочесть их.

Все-таки будем ждать Вас. Привет Марселю.

Ваш,

К. Бальмонт.

P. S. В душе моей бездонная грусть, и я хотел бы не быть[583].

Милая Люси, я порывался после лекции к Вам. Но нельзя было. Пока не услышу Ваш голос – хотя через письмо – я в тревоге. Довольны ли Вы были мною 10-го?[584]

Я не успел ничего путного сказать той даме, с которой Вы меня познакомили. Я был слишком утомлен и взволнован видением Истар[585].

Шлю Вам текст. Недостающие несколько страниц доставлю днем в субботу.

Молю исправить возможно скоро. Я выступаю не 17-го, а 18‐го, в 9 часов вечера, там же. (В четверг.)[586]

Снесся ли с вами, телефонически либо иначе, мусью Мерсро[587]?

Ах, я хочу Вас видеть!

Шлю газету с нашей победой[588].

И шлю любок моего сердца.

Ваш

К. Бальмонт.

Люси, посылаю Вам малые документы. Так я поступил? Завтра сделаю визит Вашей знакомой певице[589]. Окончание текста лекции посылаю заказным через час-два.

Всего лучшего.

Ваш

К. Бальмонт.

Милая и дорогая Люси, у меня нет слов, чтобы выразить Вам, как я был счастлив и горд, когда Вы говорили в «Хамелеоне» в понедельник и во вторник[590]. Я любовался на Вас, и чувствовал, как Вы мне дороги. Я восхищался той легкостью, тем грациозным изяществом, с которыми Вы делали логические и художественные повороты, являли легко-перекручивающиеся извивы, напоминающие полет ласточки[591]. И – воистину – в женской душе больше язвящей, тонкой, жалящей прелести, чем в мужской.

Эти два праздничные вечера – как две розы в саду[592]. В саду, где мерцают и алая, и белая.

Только что написал – кажется, выразительное – письмо Андрэ Фонтэнасу и послал ему сонет по-Русски, по-Французски и по-Русски в Латинской транскрипции.

Пока пишу Вам, принесли Ваше письмо. Спасибо. Переводы чудесные. Особенно «Sans paroles»[593]. Завтра же постараюсь «поместить». В Женеву напишу. О comtesse Béhague пока не слышно. И вот уже неделю Jaloux мне не отвечает на письмо (что совсем нехорошо, ибо, кроме того, я заходил к нему, не застал, и оставил в двери визитную карточку). Не знаю, как заставить его заговорить – или хотя вернуть мне 1-ю часть романа в переводе.

Милая, в субботу будем ждать Вас и Марселя[594].

Светлых снов – и расцветающих часов!

Ваш

К. Бальмонт.