Милая Люси, мое молчание было бы совершенно неизвинительной небрежностью, если бы получение «Васеньки»[596] в Вашем чудесном переводе не совпало с тяжелыми днями, о которых именно Вам, столько уже для меня сделавшей, я не хотел говорить ничего. Эту неделю мы совсем изнемогали от полного безденежья, – и как раз в четверг, когда мне нужно было ехать в Народный Университет читать свой роман[597], у меня было – ровно франк с тридцатью сантимами на четыре билета в метро, да у Анны Николаевны нашлось пятьдесят сантимов на булку, которая явилась моим московским обедом в Париже. Я не написал Вам о «Васеньке» не оттого, что я был в унынии, нет, я был совершенно бодр и даже весел, но, во-первых, я напрасно мыкался по городу, наводя бесполезные справки, во-вторых, на меня напало, вероятно, не вполне нормальное упрямство, возбранявшее мне писать. Я думаю, что Судьба нас испытывает всегда лишь до известной степени. Во всяком случае, когда я весело глотал свой чай с булкой, это было шесть часов вечера, и я только что убедился, что до Университета мы сможем доехать, а оттуда придется идти пешком, что уж не так страшно. В семь часов газета «Слово»[598] уплатила мне 100 франков, и мы дополнили свой обед. В восемь часов мне принесли письмо от казначея сорбонского и при нем чек в тысячу франков за выступления. В десять часов в Университете мне вручили 100 франков, на которые я никак не рассчитывал, ввиду малочисленности слушателей. Это походило на реплики Судьбы. Но сейчас, соображая, что через месяц будет то же, за исключением сорбонских денег, я чувствую в душе безграничную усталость. Мне хочется спокойно лечь в постель, и, ни на кого и ни на что не жалуясь, уморить себя голодом, как это сделал благородный Ирландец, увидевший во временном несчастии вечный смысл[599].
Я восхищен Васенькой во Французском костюмчике. Я верю, что он будет любимцем многих парижанок и парижан. Но я скорблю, что Белая Невеста[600] не шествует по белым страницам, заполняя их. Шлю рукопись. Может, Вы сами пошлете ее Жалю? Если хотите, пошлю я. Мне все равно. Если у Жалю есть мозг, а у него он в добром состоянии, он будет в восхищении от нашего дитяти[601].
Может быть, увидим Вас сегодня или в ближайшие дни? На трапезу с Китаянкой пойду непременно[602]. Марселю поклон. Целую Ваши искусные руки.
Ваш
К. Бальмонт.
P. S. Только что получил письмо от интересной Русской дамы, у которой много знакомых Французов: Из письма: «Все, кто читал „Visions Solaires“, находят, что совсем не чувствуется, что это перевод. Действительно, прекрасно переведено». Дама прибавляет о своей радости, что ее «маме» тоже очень нравится. А ее мама, кстати, Полька, в свой час сбежавшая от мужа с некоторым Французом.
Все мои знакомые тоже выражали восторги по Вашему адресу.
P. P. S. Вопрос Ваш о «созе», в которой Вы правильно угадали сову, указует, что Вы забыли о врученном Вам листке опечаток. Или потеряли его?
Париж. 1923. 4 февраля.
