Черный провал его рта пугал Арсения все больше. Он как завороженный смотрел в эту странную трещину на лице брата, силясь понять, отчего тот так распаляется. Под глазами у Юрки за несколько лет уже впечатались темные полукружья, но Арсений знал, как и все в семье, что о лечении не стоит и заговаривать. Это приводило Юрку в бешенство, и потом он неделями отмалчивался.
Все старательно скрывали от Ремы, как в действительности плохи его дела, и обычно говорили, посмеиваясь, что «пацан опять загулял». Конечно, она не проверяла, в каком состоянии у него вены, ведь даже младшему из ее сыновей давно уже было не четырнадцать лет. И у него имелась жена, которую все устраивало… Но временами Арсений не мог отделаться от ощущения, что мать старательно гонит от себя страшные мысли.
– Ты чего орешь? – спросил Арсений почти добродушно.
– А как еще с тобой?! Я уже не знаю! – плаксиво выкрикнул Юрка и выбежал из комнаты, оставив дверь нараспашку.
Только теперь, когда брат освободил его от затягивающего черного провала своего рта, Арсений сообразил: все это время Юрка пытался поговорить о своей жене. Ведь для него тоже все зависело от того, вернется в их жизнь Катя или нет…
«С чего я взял, что ему наплевать? – оцепенев от неожиданности этого простого открытия, спрашивал Арсений себя. – А если он не вмешивался только потому, что сил уже не было? Ведь в первый раз он ударил ее… Лучше бы меня. Ладно, – пообещал он Юрке. – Я попробую еще».
Он выглянул в коридор, но брата там уже не было. Наспех переодевшись, Арсений побежал в подвал, в его воображении уже посветлевший и спрятавший трубы отопления под фанеру. Схватив попавшиеся под ноги коробки, Арсений потащил их к черному ходу и, выставив наружу, снова спустился в подвал. В висках у него стучало, но на этот раз от возбуждения, которое было радостным: «Я делаю… Хоть что-то…»
Когда Арсений собрал обломки ящиков, в которых раньше возили яблоки, ему показалось, что он даже уловил слабый яблочный запах, всегда напоминавший об осени. Но ящики были слишком старыми, этого быть не могло… Просто ему слишком хотелось вернуть то прошлое, в котором витал аромат.
Уже разделавшись с ними, Арсений обнаружил, что грязной щепочкой больно занозил палец, и сел на пороге, пытаясь справиться одними зубами. Внезапно он увидел себя со стороны и сморщился: «Кому ты хочешь пустить пыль в глаза? Ей? Себе? Богу? Она даже не придет взглянуть на него. Бога таким не задобришь. А я потеряю к нему интерес уже через неделю. Когда я вспоминал Царь-колокол? Сегодня это было или… Теперь я пытаюсь соорудить Царь-пушку. Она не выстрелит».
– Арни!
Он вскинулся было, задохнувшись, но уже узнал Наташин голос. Выдернув занозу из сгиба указательного пальца, Арсений сплюнул на пол.
– Где ты пропадаешь? – У нее боязливо подрагивал большой рот, который всегда ему нравился. – Что-то произошло?
– Ничего. Я ни о чем больше не хочу говорить.
Он спросил себя: точно ли выплюнул эту грязную занозу? Отчего так саднит горло… Прижавшись к стене, Наташа спросила шепотом:
– Ты жалеешь, что узнал? Что я рассказала?
– Нет. Но это мне ничуть не помогло, если уж начистоту. Я уже не знаю, что делать… Уйди, пожалуйста.
Когда Наташа приоткрыла дверь в зал, Арсений расслышал пошлый ремикс хорошей песни и поморщился: теперь и ему остается создавать переработку собственной жизни, бодренькую и ничтожную в своей вторичности. Если, конечно, он не собирается обречь Рему на боль за второго сына.
«Мам, – мысленно позвал он, – роди меня назад… Пусть я буду крошечным и безмозглым. Ну пожалуйста… Ты ведь еще совсем не старая. Это не самоубийство, за это не накажут. Я ни о чем не хочу думать. Не хочу ничего чувствовать. И жить мне, честно говоря, тоже не хочется…»
Его так трясло, что даже сквозь сон стало страшно: земля разверзлась под ним, а там, в трещине, гудит, изнемогая, красное голодное пламя. Оно ждет его.
«Оно и лучше», – успел подумать он, прежде чем проснулся.
А когда открыл глаза, испугался еще больше: прямо над ним нависало перекошенное Светкино лицо. Ее волосы свешивались перекрашенной ночью черной бахромой, от которой шел кислый запах. Арсений с силой вжался в подушку, спросонья ему показалось, что сейчас они оцарапают его лицо.
– Вставай! – Она трясла его за плечи. – Да проснись же ты!
– Чего тебе? – грубо спросил он.
– Там Юрка… Пойди посмотри, а? Я не пойму… Он лежит там. Передоз, что ли…
Арсений вскочил, толкнув ее. Перед глазами поплыли тусклые искры, и пришлось переждать.
– Он в зале. Я думала, он не придет ночевать… И как я туда заглянула? А он там на полу…
Темный коридор пугнул Арсения как в детстве: «Ты трус! Потому и выбрал маску Зайца». Не оглядываясь на Светку, он добежал до зала и упал на колени рядом с братом:
– Юрка! Черт! Я даже не знаю, какие признаки… Чего ты стоишь? «Скорую» давай!
Приподняв трубку, Светка остановилась и мрачно сказала:
– У меня денег нет.
– Звони давай! – заорал Арсений. – Из кассы возьмем. Скажи им! Слышишь? Скажи, что у него… Пусть сразу возьмут антидот. А то явятся с пустыми руками…
Она переспросила, слушая гудки:
