Сейчас же… Интересно, Вивьен знает, что одного разговора с ней достаточно, чтобы возбудить его? У Кромвеля уже много недель не было разрядки; желание вызывает страшную вину, но не исчезает. Однако с ней спать он больше не будет. Раз Кромвель не мог хранить жене верность при жизни, он сделает это хотя бы после её смерти.
– Ты много перенёс, Роб, – говорит Вивьен. – Тебе нужно время.
– Да, конечно. Спасибо.
– Я пойду. Скажу Хэтти, что ты здесь, – она оставляет в неподвижном воздухе невидимый ручеёк своего запаха.
Закрыв глаза, Кромвель глубоко вдыхает, усаживается поудобнее и начинает удалять электронную почту. Кое-что читает, но в основном отправляет в корзину – автоматические сгенерированные отчёты, внутренние объявления, сводки отдела. Занятие работой отвлекает от аромата Вивьен.
Вскоре появляется Хэтти и садится на стул, только что покинутый Вивьен. Интересно, он ещё тёплый? Кромвель вспоминает неловкость, когда сиденье унитаза ещё тепло после предыдущего «гостя». Вряд ли женщины считают тёплый стул противным – возможно, для них он даже приятен. Возможно, и для него тоже. Мысли Кромвеля почему-то блуждают, и он осознаёт это, но не знает, как прекратить. Интересно, сиденье ещё тёплое? Кромвель сравнивает зады Хэтти и Вивьен: конечно, средоточие наслаждений последней, белое, как алебастр, и округлое, как луна, он изучил гораздо подробнее и не только глазами, но и грубыми руками, и розовыми губами с языком. Зад Хэтти он может только представлять себе. Она весьма стройная, но не спортивная фанатичка; в столовой Библиотеки Кромвель чаще видит её с салатом, чем с сэндвичами, но когда коллеги пьют вместе, она всегда с ними, и пиццу любит не меньше остальных. В обеих женщинах Кромвеля привлекает совершенно не зад, но сейчас он почему-то думает именно об этом, в чём бы ни была причина этих каллипигийских размышлений.
– Как ты, Кром? – спрашивает Хэтти. – Я волновалась за тебя после похорон.
Она проводит по лицу рукой, точно мим, стирающий предыдущее выражение.
– Приходится нелегко.
Кромвель всхлипывает и тут же подавляет этот звук – это ещё откуда? Хэтти встаёт и накрывает его руку своей – её тёмная кожа контрастирует с его светлой.
В чём разница между её запахом и запахом Вивьен? Нетрудно ответить – изо рта пахнет корицей (рождественские леденцы), от шеи – духами, от рук – лосьоном с ароматом сирени. Почему её запах так понятен, но ароматы Вивьен и Мэйзи остаются загадкой? Он нюхал одежды жены и Уильяма, пытаясь вобрать молекулы, оставшиеся после них, и всегда носить их в себе, но Кромвель не думал, что это работает.
– Мы всегда держимся вместе – так надо, – говорит Хэтти, стоящая рядом с ним. – Что бы ни случилось, Кром, обращайся.
– Спасибо, – отвечает он. Во всем (почти во всём) Кромвель более доступен для Хэтти, чем для Вивьен. Лучше ему не становится. Она снова садится, и Кромвель спрашивает:
– Расскажи мне о наследстве Матильды Паркер.
– Ох, Кром, – лицо Хэтти преображается. Труд – вот узы, которые их сближают. – Ну и чёртова работка нас ожидает.
Они летят в Сент-Луис, чтобы арендовать внедорожник для оборудования Хэтти. Кромвель из иллюминатора смотрит, как земля несётся под ними и встречает их «Вратами на Запад», удивлённо выгнутыми, словно бровь. Врата стали ближе, а потом снова уменьшились, когда самолёт опустился в аэропорту Ламберт. При выдаче багажа Кромвель помогает Хэтти с её чемоданами «Пеликан», набитыми микрофонами, проводами, камерами, линзами и треножниками. В агентстве по аренде машин возникают проблемы, Кромвель спорит со служащим, движимый неким сосредоточенным безумием, пока наконец они с Хэтти не выкатывают чёрный «Шевроле-Субурбан» и не загружают в него багаж и чемоданы.
– Как он идёт нам. Мы же федералы! – Хэтти похлопывает капот и садится за руль. Когда они с Кромвелем начали работать вместе в Библиотеке Конгресса, Хэтти удивилась, что он позволил ей вести, а сам занял пассажирское сиденье.
– Обычно мужчины, если едут с женщиной, не дают ей даже трогать руль, – заметила она.
– Я – старший по званию, – пожал плечами Кромвель. – Не буду же я катать вас повсюду, как шофёр.
– Это расизм, – ответила Хэтти. – И, несмотря ни на что, шовинизм. – Затем она засмеялась над его удивлением и поторопилась извиниться.
Они едут на юг, и холмы, припорошённые снегом, стоически проплывают мимо на их глазах. Хэтти переключает радиостанции, но музыка ей не нравится, и в конце концов она просто едет в тишине.
