Стол пуст и покрыт пылью; Кромвель не доверяет креслу и не садится, тем более что его брюки испачкаются. Противоположная стена скрывается за старыми газетами и внутренностями ветхого дома: сломанные соломенные кресла, пустые ящики, пластиковые контейнеры с одеждой, побитой молью, мешки с компостом, пустые кастрюли и горшки, разбитые лампы без абажуров.
Телефон чирикает. Кромвель вешает банджо обратно на стену, движением плеча вытряхивает телефон из кармана и смотрит на сообщение. «Коечто нашла. Наверху».
Сфотографировав голую комнату на телефон, Кромвель возвращается в дом и находит Хэтти на втором этаже:
– Ну дела, Кром. Только погляди, – она указывает на внушительный гардероб из темного лакированного дерева, почти упирающийся в потолок. Кромвель заглядывает внутрь и чуть ли не задыхается от запаха нафталина. Внутри – шубы, стили которых отражают смену многих десятилетий.
– Считаешь, у неё был плохой вкус в одежде? – спрашивает он.
– Сзади, – отвечает Хэтти.
Подойдя сбоку к гардеробу, Кромвель прикладывает глаз к щели между массивным тёмным предметом мебели и стеной – там блестит металл и дверные петли.
– Когда я делала панорамные фото этих двух спален, поняла, что что-то не так. Между комнатами слишком много места, и я стала искать в коридоре чулан, или дверь, или какую-нибудь лестницу на чердак. Ты же знаешь, я понимаю толк в пространстве. Тут, – она стучит по стене костяшками пальцев, – пустое место, и двери нет.
Чтобы подвинуть гардероб, требуются совместные усилия Кромвеля и Хэтти. На лакированном паркете остаются борозды, и в другое время Кромвель испытал бы чувство большой вины, но сюда он явился только ради того, что находится за гардеробом.
Дверь со скобой, на скобе – одинокий замок. Принеся из гаража молоток, Кромвель сносит замок: «И кто мог подумать, будто это хоть кого-нибудь остановит?»
– Почему повесили только один замок? – удивляется Хэтти. – Он у тебя слетел, как дерьмо пролетает через гуся.
– Мило, – отвечает Кромвель: Хэтти всегда плодовита на новые изобретательные ругательства. – Верно, один замок не остановил бы никого, кто действительно хочет залезть внутрь. Может, это для того, чтобы не заходила она сама? – он пожимает плечами.
– Чепуха. Запереть дверь просто потому, что не хочешь заходить внутрь? – Хэтти оживляется: – Может, здесь привидения! Я богата, Кром! – она хлопает по сумке со своей камерой. Кромвель не улыбается:
– Не думаю, что она хотела остановить себя. Думаю, она просто хотела избавиться от мук совести по поводу того, что за дверью.
Хэтти трясёт головой, показывая, что не понимает. Кромвель не уверен, понимает ли он сам.
Дверной ручки нет. На протяжении длинной истории дома эту комнату красили – несколько раз – вместе с дверью, из-за чего та, по сути, зацементировалась намертво. Нетерпение Кромвеля выходит из берегов, он протискивает гвоздодёр молотка в шов, оставшийся в краске у края двери, и прикладывает всю силу; дерево скрипит, звук раскола нарастает, расходясь по комнате, и дверь открывается, выпуская поток затхлого воздуха.
Хэтти хватает с буфета лампу, подносит её настолько, насколько хватает шнура (прямо до дверного проёма), и включает, освещая тайную комнату.
Кромвель видит, она почти пуста. Возможно, когда-то это помещение было небольшой спальней или детской, которую никогда не использовали. Голые стены ничем не обиты, нет ни картин, ни фотографий, окно заколочено. Только большой шкаф неопределённого возраста, похожий на картотеку, ящик под крышкой и огромный деревянный проигрыватель со стилусом странной формы: на конце и на изгибе какие-то шишки.
– Пахнет, как у старика в промежности, – говорит Хэтти.
– И откуда же тебе известно, как именно пахнет у старика в промежности? – спрашивает Кромвель.
– Кром, не надо открывать
