– Слава богу, Кром, что она жила не в грёбаном Фергюсоне, – говорит наконец. Кромвель соглашается, но предупреждает, что юг Миссури не лучше. Хэтти хмыкает с упрямым видом и едет дальше. Кромвель читает мемуары Харлана о Первой мировой и его сборник немецких песен. Он помнит из его книг главным образом «Историю джаза: из Западной Африки в Новый Орлеан»; он не читал Харлана уже пятнадцать лет, с тех пор, как защитил кандидатскую. Километры следуют друг за другом; своим молчанием – точнее, собственным звуковым сопровождением – Кромвель и Хэтти не вызывают друг у друга неловкости. Она негромко подпевает в такт какой-то мелодии внутри себя, точно внутри автомата, а Кромвель, сам не замечая, постукивает пальцами по тыльной стороне айпада, пока читает. Хоть он и бросил музыку, она сама приходит незваной гостьей.
Прибыв в Спрингфилд, они регистрируются в отеле – старом «Холидэй Инн» недалеко от межштатного шоссе. Оставшись в номере, Кромвель звонит душеприказчице Паркер, и та соглашается встретить их в доме покойной утром. Они с Хэтти идут в ближайший «Уоффл-хауз», Кромвель выдаёт ей деньги на сегодня, и они заказывают еду.
Наутро душеприказчица ждёт их на обочине у дома Паркеров. Хэтти ухмыляется и агрессивно въезжает на подъездную дорожку. Они выходят из «шевроле», и лицо душеприказчицы выражает неприкрытое удивление. «О да, – думает Кромвель, – „федералы“». Жалко, он не надел тёмные очки.
Он представляется и представляет Хэтти; душеприказчица нервно улыбается и слабо, легко, пугливо пожимает руки. Она не знает, как быть – это странная работа для неё, ведь её клиент – правительство.
Душеприказчица – Сара – ведёт их в дом. Плоский двор выглядит аккуратным; само здание старо, невелико и обладает определённой величественностью, присущей только старым и ухоженным домам. Веранду, огибающую весь дом, и фасад последний раз красили не раньше десяти лет назад, а крыша покрыта стильным красным металлом. Материал новый – Кромвель видел такой даже в своём районе Александрии.
Открыв парадную дверь и впустив их, Сара раболепно отпрашивается на встречу. Кромвель протягивает руку за ключами; после секунды молчания она объясняет ему, как работает сигнализация и цифровой код, передаёт ключи и уходит. Они с Хэтти входят. Внутри тепло, в фойе пахнет свежестью и чистотой. Сара в переписке сообщила, что Матильда Паркер – которой совсем недавно исполнилась шестьдесят и которая была юна характером и мыслями – умерла от рака поджелудочной железы, никогда не выходила замуж и не имела детей, будучи, таким образом, последней в роде Харлана Паркера. Но Кромвеля не заботят потомки Паркера, и умершая женщина совершенно его не интересует – он здесь ради её предка.
– Спорим, если у неё был HD-телик, его уже нет? – спрашивает Хэтти. Им уже приходилось несколько раз описывать завещанное имущество, и каждый раз к прибытию наших героев чего-то уже не было – телевизора, радио, телефона, украшений, денег, лекарств, или на стене оставался пустой, не тронутый светом и пылью прямоугольник. Кромвель и Хэтти никогда не оказываются на месте первыми и неизменно своими глазами видят воплощение примитивнейших сторон человеческой природы.
Кромвель не хочет спорить.
Установив камеру, Хэтти делает 360-градусную фотопанораму каждой комнаты, начиная с фойе и продвигаясь внутрь. Это одно из её нововведений – фотодокументация завещанной собственности, и для каталогизирования оно оказалось бесценным. Хэтти даже обещает начать документировать чужие владения в виртуальной реальности, но Кромвель находит это излишним.
Бродя по дому, он находит небольшую библиотеку на первом этаже – Гришэм, Паттерсон, Эванович, Коннолли, все в твёрдых обложках; классика в кожаном переплёте – Диккенс, Фолкнер, Хемингуэй, Моэм, Митчелл, Руарк, Стейнбек; и симпатичная многотомная энциклопедия. «Я думал, Интернет убил издание энциклопедий, но эти выглядят совсем новыми», – думает Кромвель, задумчиво заглядывает в шкафы в поисках чего-нибудь, имеющего отношение к Харлану Паркеру. В гостиной, где на стене – большой след, оставленный бывшим здесь HD-телевизором («Хэтти обрадуется, что её невысокое мнение о человечестве в очередной раз подтвердилось»), он находит – как это назвали бы родители в его детстве – шкаф для стереосистемы. Она расположена в длинном комоде, обрамлена твидовыми колонками, в центре щедро лакированной деревянной полки – проигрыватель для пластинок, под ним – основательный ряд виниловых записей. Кромвель нажимает на кнопку включения, и на пульте управления, выполненном в прекрасном стиле семидесятых, зажигается переключатель радиостанций, показатели громкости и скорости записи. Колонки немного гудят и замолкают. Кромвель выключает устройство, и огни гаснут. Он опускается на корточки и перебирает пластинки в поисках чего-нибудь интересного – либо с точки зрения работы, либо – личности Харлана, но не находит; встаёт, отряхивает с брюк пыль и идёт дальше.
