К нему добавились звуки гитары, потом – тамбурина. Так я услышал её впервые.
«Стаггер Ли».
Не знаю, как звали его – того, кто пел песню. Помню только его несчастное лицо: он вышел на свет керосиновой рампы, чередуя высокие ноты с низкими; его чёрная кожа блестела, глаза живо сверкали, на певце был щегольской костюм. Он пел, и вдруг, по странной логике снов, я осознал, что моя мать тонула. Пока нам пели об истории злодея Стаггера Ли, она плыла пьяной в озере поблизости, отчаянно втягивая воду в лёгкие.
В своём сне я превратился в Стаггера Ли – я тоже кого-то застрелил, и меня вешали. Я и правда стрелял в людей, и Кролик тоже убивал – при Реймсе, при Ипре. Конечно, от этого особенной вины я не испытываю – на нас обоих в момент убийства были мундиры. И всё же меня преследуют кошмары. Я задыхался, и мать погружалась под воду; я бился в петле, и мать пыталась вынырнуть на поверхность озера Шатокуа, а луна преломлялась в воде тоненьким бликом. Что это – мужской силуэт? Значит, Инсулл был с ней?
Тишина, потом холод. Бесчеловечная рука удерживает меня внизу. Чужой голос.
Я в Аду. Я хорошо знаю Ад, я видел его воплощение в мире живых: разрушенные траншеи Соммы, усеянные трупами, грязные и скользкие поля битвы в Европе. Я легко узнаю Ад во сне: там нет ни огня, ни пропастей с адским пламенем, как обычно рассказывают. Ад – холодный лабиринт гниющих канав.
Но иногда Ад – это горький вкус кофе и хорошо освещённый кабинет, где кто-то – человек в мундире – кладёт мне руку на плечо со словами:
– Жалко твою маму. Мы сообщили дедушке и бабушке – скоро они тебя заберут. Можешь описать этого человека – Инсулл его фамилия? Расскажи, как он выглядел, сынок.
Я проснулся в поту. Этим летом от жары без помощи кукурузного виски и прочей выпивки не уснуть. Сегодня надо будет что-нибудь найти.
Да, прошли годы, но кошмар преследует меня.
Слишком часто думаю об этой песне.
До рассвета осталось несколько коротких часов. Сегодня найду алкоголь.
И новую версию «Стаггера Ли».
Говорят, каждый день – это новое начало. Но, думаю, это значит, что ни у чего нет конца – есть только разные начала. Эта мысль успокаивает.
8 июня 1938 г.
Глубоко в тенистых холмах мы нашли человека по фамилии Андерсон, и он продал нам набитый соломой холщовый мешок. В соломе было десять банок с самогоном, и, несмотря на отмену сухого закона, стоил он нам немало – двадцать первая поправка ещё не разошлась по всей Западной Вирджинии. После обмена товара на деньги Андерсон с готовностью отвёл нас к мистеру «Смуту» Сойеру.
