4) о введении института
«Совокупность, – пояснял упомянутый секретный документ, – всех таковых мер, проистекая из одной основной цели, должна произвести неминуемое изменение в быте евреев, если не скоро, то по крайней мере столько же верно, сколько сие исполнилось при подобных мерах в других государствах. Но как все означенные положения изданы и будут издаваемы отдельно, дабы скрыть от фанатизма евреев общую связь и цель сих положений, то посему его императорскому величеству благоугодно было повелеть для предупреждения недоразумений и направления местных распоряжений сообразно с принятыми основаниями, сообщить о всех означенных видах конфиденциально генерал-губернаторам для собственного их сведения».
Из намеченных мер важнейшими являлись: образование юношества и уничтожение кагала.
В программе вновь учрежденных еврейских училищ главное внимание было обращено не на общеобразовательное развитие учеников, а на их религиозно-нравственное воспитание, в смысле уничтожения влияния Талмуда, причем почти не подлежит сомнению, что высшие руководители этой просветительной реформы имели в виду, что постепенно она приведет евреев к «сиянию креста».
Эти школы не остались без некоторого влияния на общий дух культурного развития еврейского народа в России, они создали значительную группу образованных людей, освободившихся от пут, которые накладывала односторонняя религиозно-национальная жизнь еврейских общин, – но школы не коснулись сферы религиозно-общественного быта в сколько-нибудь более глубокой форме.
Значительно большие последствия в еврейской жизни имело упразднение кагала.
В сущности, уничтожение кагала уже давно, как было выше сказано, отвечало потребности широких еврейских масс, и несомненно, что упразднение этого института, при условии подчинения евреев общим учреждениям, на равных с христианами правах, скорее всего, привело бы евреев к сближению с окружающим населением. Но в тот 20-летний период, когда создавалось новое законодательство о евреях, правительство не только ограничило участие евреев в сфере самоуправления городского и торгово-промышленного класса, но и усилило значение кагала. Особенную власть над еврейской массой кагал получил благодаря тем функциям, которые были на него возложены в связи с воинской повинностью евреев; его значение усилилось также и благодаря расширению его деятельности как органа фиска.
И когда в 1844 году кагал был официально уничтожен – «никакое особое еврейское управление существовать не может» – и все еврейские дела перешли в ведение дум и ратуш, в которых участие и значение евреев было сведено почти к нулю, то оказалось, что управление еврейскими делами перешло из рук евреев почти всецело в руки христиан, а между тем прежняя гражданская оторванность евреев осталась в силе – как потому, что ограничительными законами евреи были обособлены в сословно-городской жизни, так и потому, что еврейские общества по необходимости продолжали существовать в качестве особой хозяйственной единицы: в отношении, например, уплаты податей и исполнения рекрутчины евреи самим законом были отделены от остального населения.
Положениями 1835 и 1844 годов была исчерпана правительственная регламентация внутренней еврейской жизни – указанными актами по сию пору нормируются основные условия религиозно-общественного быта евреев.
Лишь в отношении раввината последовало новое законоположение, в корне изменившее характер этого института.
По закону 1855 года никто (начиная с 1875 г.) не мог быть определен в раввины, кроме кончивших курс в еврейских раввинских училищах (отнюдь не стоявших высоко в богословском отношении) или в общих высших или средних учебных заведениях.
Таким образом, с одной стороны, духовным пастырем не может быть тот, кто не получил общего среднего образования, что является совершенно недоступным для еврейских ученых мужей, всю свою жизнь проводящих в сфере еврейского религиозного учения и в подавляющем числе случаев совершенно чуждых знания общих училищных курсов; с другой стороны, закон не требует от еврейского духовного пастыря ничего иного, как только знаний по среднеучебной программе. Законодатель имел одну цель – превратить раввина в надежного полицейского чиновника.
Еврейская масса встретила этих раввинов с глубокой враждой; она не признала в них своих духовных пастырей и, заклеймив их кличкой «казенных», как бы торжествовала, когда на должность казенного раввина сплошь да рядом выбирались люди, совершенно не сведущие в еврейском законе и еврейской письменности. Истинным духовным руководителем еврейской общины явилось другое лицо, так называемый духовный раввин, избирающийся общиной без всякого участия правительства.
