Сильный удар союзу капитала и раввината был нанесен религиозной борьбой, вызванной появлением хасидской секты. Возникнув в середине XVIII века, эта борьба привела вскоре к расколу, который на рубеже XIX века принял в русском еврействе наиболее острый характер: выйдя за пределы религиозная быта, он захватил все стороны еврейской жизни. В борьбе за общественную гегемонию, являвшуюся необходимой для религиозной победы, хасиды выступили не только против раввината, но и против катальной олигархии, и им удалось нанести тяжкие поражения своим противникам, заняв места в кагале. При таких условиях кагал как представительный орган не мог сохранить своего прежнего значения – и действительно, в это время кагал уже не выступал в защиту населения – жалобы и ходатайства пред правительством подаются поверенными от «общества», причем кагалы порою фигурируют в таких случаях среди прочих доверителей.
Что касается существования кагала как административного и финансового органа, то оно упрочилось, когда положением 1804 года за ним было подтверждено право взимания казенных сборов и распоряжения общественными суммами.
Однако прежнего своего единства кагал, по причине религиозно-общественного раскола, уже не имел. Правда, впервые вмешавшись в религиозные дела евреев и приняв сектантов под свое покровительство, правительство объявило в 1801 году секту хасидов законно существующей и предоставило ей строить свои синагоги и иметь своих особых раввинов; вместе с тем оно запретило раввинам вообще пользоваться суровыми мерами воздействия, к которым они нередко прибегали в борьбе с сектантами (например отлучение). Эти правительственные распоряжения, значительно смягчившие внешнюю сторону религиозной распри, были подтверждены положением 1804 года, но в кагалах еще долго шла глухая борьба из-за общественной гегемонии, долженствовавшей склонить религиозную победу в одну или другую сторону.
Указанными моментами исчерпывается отношение правительства к еврейскому быту вплоть до конца 20-х годов XIX века.
Правительство в течение этого периода делало попытки умалить силу кагала как административного органа, но они оказывались неудачными, так как из финансовых соображений само правительство усиливало власть кагала. Религиозную же жизнь евреев правительство не регламентировало, предоставив еврейскому религиозному чувству полную свободу.
Но затем это отношение изменяется. Уже в конце царствования Александра I правительство, с одной стороны, останавливается на мысли о поощрении евреев к переходу в христианство, а с другой – о пресечении евреям возможности вовлекать христиан в свою религию. Создается Комитет опекунства израильских христиан, имевший задачей оказывать покровительство евреям, принявшим христианство, а в 1820 году, принимая в соображение, будто «евреи, по их учению, считают обязанностью обращать всех в свою веру», правительство издало закон, запретивший евреям держать христиан в «домашнем услужении», хотя указанное соображение решительно не подтверждалось фактами жизни.
Впрочем, подобная резкость ворвалась в отношения правительства Александра I к евреям, по-видимому, совершенно случайно. И законодательство, и административная практика носили в это царствование более умеренный характер. Однако в это время в правительственных кругах уже возник вопрос об известного рода антиобщественности и вредоносности евреев, коренившихся, как представлялось русским властям, не в ограничительных законах, фактически препятствовавших естественному развитию экономической и гражданско-бытовой жизни евреев, а в условиях их религиозно-национальной замкнутости. В 1823 году было повелено составить положение, «на каком основании учредить пребывание евреев в государстве, дабы они, елико можно, были менее вредны», причем новому законодательству было поставлено в задачу[32] «местное управление евреев, отделяющихся от прочих классов народа особыми их установлениями, связать теснее с общим в государстве управлением и отвратить по возможности преграды, кои внутренние распоряжения в еврейских обществах могут полагать (т. е. препятствовать) исполнению мер правительства на пользу общую».
Правительство как бы забыло, что оно само, в собственных интересах, укрепляло эту замкнутость.
С этого момента началась колоссальная, чуть ли не 25-летняя непрерывная законодательная работа, направленная на переустройство религиозно-общественного быта евреев, результатом которой явились положения 1835 и 1844 годов.
Хотя положение 1835 года и было выработано в правление Николая I, столь отличное от предшествовавшего царствования, этот законодательный акт и по своему характеру, и по своей задаче не переступил указанных выше предначертаний 1823 года.
