Наибольшим из слагаемых, составляющих сумму действующих ограничительных законов, является, бесспорно, лишение права на свободное жительство и передвижение. Из предыдущих глав, в которых законодательные ограничения рассмотрены, по возможности, по отдельным моментам еврейской жизни, нельзя не заметить, что вопрос о жительстве и передвижении упирается своими острыми концами почти во все стороны еврейского существования. Суровый запрет пользоваться естественным правом жить и передвигаться по всей территории страны – этот лейтмотив русского законодательства о евреях – сковывает деятельную волю еврея в отношении выбора занятий, приложения физического и умственного труда; он парализует в значительной мере возможность приобретения собственности; он отражается на образовании юношества…
Если тем обстоятельством, что зарождение ограничительного законодательства в отношении передвижения и жительства евреев относится ко времени, когда прикрепление обывателя к данному месту лежало в основе русской государственной и общественной жизни, – если этим обстоятельством во многом уясняются условия, при которых был положен первый камень этого законодательства, то не представляется возможным найти в сфере позднейших явлений русской жизни, в кругу условий современной действительности те живые силы, которыми это обширное законодательство поддерживалось, питалось столь долгое время.
Ограничительные законы в отношении жительства и передвижения, приводя к одному внешне общему результату, т. е. удержанию евреев в тех или других территориальных границах, по существу, по своей внутренней цели, не являются идентичными; разнообразием в мотивах и поводах, вызвавших тот или другой закон, определяется разнообразие самих законов по их внутреннему существу; лишь формально эти законы могут быть объединены в нечто единое и цельное.
И охватывая взором совокупность обстоятельств, которыми сопровождалось возникновение разнообразных ограничений в праве передвижения и жительства, и связывая эти законоположения со всем прочим законодательством о евреях, всесторонне охватывающим их жизнь, нужно признать, что ни один из факторов, играющих роль в возникновении отдельных ограничительных законов, не является господствующим в истории законодательства о евреях вообще; ни один из этих факторов не дал определенных очертаний законодательной работе о евреях. И даже в своей совокупности эти факторы не поставили пред законодательной работой резко видимую задачу, точно намеченную цель.
Боялось ли законодательство, ограничивающее право передвижения и жительства евреев, соседства еврейского населения с христианским? Но с первого же момента существования русского законодательства о евреях прежняя территория еврейской оседлости в Польше была расширена; затем еврейскому купечеству и мещанству было предоставлено право приезда по делам во внутренние губернии на довольно продолжительное время; позже – целый ряд категорий еврейского населения получил право свободно селиться почти по всему государству. Однако, наряду с этим, не только остальному населению строжайше воспрещается переступать черту оседлости, но в самих пределах черты в отдельных случаях создаются сравнительно мелкие, но, быть может, тем более оскорбительные ограничения, доходящие до запрета жить в определенном городе, даже в определенных городских участках, причем эти ограничения проводятся со строгостью, которая совершенно не соответствует существу запрета.
Страшилось ли законодательство экономического порабощения христианского населения вообще? Но отступления, которые правительство делало в этом отношении от общих ограничений в сфере жительства и передвижения, вызывались именно желанием правительства, вернее – реально ощущавшейся необходимостью не препятствовать развитию экономической деятельности еврейского населения. Именно торгово-промышленная деятельность евреев побуждала правительство устанавливать для них соответствующие льготы. Но опять-таки на отдельные стороны гражданской жизни евреев, тесно сплетающиеся с их торгово-промышленной деятельностью, продолжали сыпаться ограничения, не вызываемые видимой необходимостью (например, в отношении участия евреев в органах самоуправления торгово-промышленных сословий). Вместе с тем евреям ставилась в вину такого рода деятельность, которою торговля обыкновенно сопровождается, как скупка товаров в уездах, маклерство и т. д., и в связи с этим вводились предупредительные меры, переходящие далеко за пределы той цели, которая имелась в виду.
Тревожился ли законодатель за судьбу менее развитого русского населения – крестьянского? Но уже в первую четверть XIX века, после долгого и всестороннего рассмотрения вопроса, мысль о полном пресечении сношений между крестьянами и евреями была оставлена, а в тех уже случаях, когда почему-либо признавалось крайне необходимыми в интересах крестьян отдалить от них евреев, соображение о казенной выгоде, проистекающей от винной торговли евреев, побуждало правительство допускать их к соприкосновению с крестьянской жизнью.
