Терапевт должен был сохранять нейтральное отношение к пациенту, не быть позитивным или негативным. Недопустимо было давать практические советы, как пациенту справиться со своим гневом. Например, энергично позаниматься на велотренажере или нарисовать объект гнева и порвать рисунок. Ничего подобного. Дружелюбное отношение или любое проявление заботы было абсолютным табу. [Гнев лежал в основе модели пограничного расстройства личности, разработанной Кернбергом.] Идея заключалась в том, что, если сблизиться с пациентом, он не сможет выплеснуть на вас свои негативные чувства. И тогда терапия не сработает».
Наверное, вы подумали: «Что?! Ты что, с ума сошла, Марша? То, что описал Чарли Свенсон, является полной противоположностью твоей терапии. И ты отправилась туда в творческий отпуск. С какой стати?» Хороший вопрос. Вот что произошло.
Несколькими годами ранее Чарли Свенсон случайно познакомился с известным психиатром Алленом Фрэнсисом в отделении больницы для пациентов с пограничным расстройством личности. Вот как Чарли это описывает:
«В тот день в больнице проходило собрание, на котором присутствовал известный психиатр Аллен Фрэнсис. Он сотрудничал с клиникой Пэйна Уитни в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена. Он был экспертом по пограничному расстройству личности и помог разработать четвертое издание Руководства по диагностике и статистике психических расстройств, в котором описывались критерии ПРЛ. Он очень открытый человек, готовый бросить вызов любому, а еще яростный критик последнего, самого противоречивого издания DSM[23]. Фрэнсис был знаком с работами Марши.
В какой-то момент я ненадолго вышел из зала и столкнулся с ним в коридоре. Я сказал: “Аллен, можно с тобой поговорить? Ты можешь дать совет по поводу одной пациентки? Мы не знаем, как вытащить ее. Это постоянная борьба. Мы прилагаем все усилия, но ничего не помогает. Ты не против?” Фрэнсис ответил: “Да, меня тошнит от этого собрания. Мы можем пройти в твое отделение? Я могу поговорить с пациенткой”.
Пациентка находилась в изолированной палате. Ее знала вся больница. Я считал ее очень интересной. Она была умной и веселой. Все считали ее нарушительницей спокойствия. Когда мы с Алленом вошли в палату, она сидела на полу. Аллен присел рядом с ней и заговорил.
Через двадцать минут Аллен сказал пациентке то, что изменило мою карьеру. “Знаете, я могу дать вам совет, – сказал он. – Это покажется безумием, потому что здесь вы находитесь в максимальной безопасности. У вас есть деньги?” Пациентка ответила: “Нет, у меня ничего нет”. Аллен продолжил: “Я думаю, вам нужно как можно скорее выбраться из этой клиники, доехать автостопом до Сиэтла, найти психотерапевта по имени Марша Линехан и записаться к ней на терапию. Вот что вам нужно. Если у вас не получится, я приму вас в своей клинике в Манхэттене, если вы действительно хотите выздороветь”.
Слова Аллена произвели на меня огромное впечатление. Я подумал: “Ого, если Аллен думает, что эта Марша Линехан успешно лечит пограничное расстройство личности, мне нужно убедиться в этом лично”».
Пациентка выписалась из клиники Корнелла, но не обратилась ко мне. Аллен понял, что терапия Кернберга, основанная на гневе, вредила ей. Она пробуждала в ней все самое плохое. Аллен принял ее в своей клинике и организовал для нее гораздо более человечную психотерапию, которую курировал лично.
Но ко мне прибыл другой гость, Чарли Свенсон.
После встречи с Алленом Фрэнсисом Чарли прочитал мою статью о ДПТ, которая вышла в малоизвестном журнале в 1987 году, еще до нашего клинического исследования (теперь я знаю, что ее точно прочитал как минимум один человек). Хотя Чарли происходил из психоаналитической среды, у него был, как он сам это называет, «латентный интерес к бихевиоризму».
Он позвонил мне и сказал: «Я психиатр и руковожу программой в Нью-Йорке по пограничному расстройству личности. Я узнал о вас от Аллена Фрэнсиса. Мы можем встретиться?»
Чарли приехал в Вашингтонский университет в начале 1988 года со своей женой, тоже психотерапевтом. Они провели с нами неделю. Я хорошо помню первую реакцию Чарли, когда мы просмотрели сотни часов записей сеансов ДПТ: «Ого, эта пациентка в бешенстве. О боже, она так злится». Я отвечала: «Разве? Где? Я не вижу. Что она сделала?» Я не понимала, о чем говорит Чарли. «Она не разговаривает с тобой, это проявление агрессии», – заявил он. Я ответила: «Не думаю. Тебе не кажется, что, скорее всего, она напугана?» – «Нет, это агрессия! Разве ты не видишь?» Мы часто беседовали подобным образом.
«Все мое обучение у Кернберга заключалось в поиске проявлений гнева, который может выражаться в криках или молчании», – теперь говорит Чарли. В ту первую поездку в Сиэтл он спросил у меня: «Как вы справляетесь с агрессивным пациентом, который подавляет гнев и ведет себя пассивно-агрессивно? Вы ничего не говорите? В нашей модели я бы сразу поднял этот вопрос. Я бы сказал пациенту: “Твои слова свидетельствуют о том, что ты насмехаешься надо мной”».