Сначала никакой реакции на мою теорию не было. Бихевиористам было неинтересно, а психиатры и вовсе проигнорировали ее.
И вот моя статья, в которой я рассказываю об эффективной поведенческой терапии для людей с высоким суицидальным риском, а также для людей, удовлетворяющих критериям пограничного расстройства, должна выйти в главном журнале по психиатрии. Реакция была примерно следующей: «Кем она себя возомнила?», «Как ей удалось добиться такого влияния?», «Она наверняка ошибается», «Мы занимаемся этим уже пятьдесят лет и знаем, что делаем. А она – нет».
Многие годы психиатры подвергали меня критике. А в некоторых кругах это продолжается до сих пор.
Все началось, когда я была в школе Корнелла. Меня пригласили выступить с официальной презентацией ДПТ в Центре Пейна Уитни на Манхэттене. Меня пригласил Аллен Фрэнсис. Заведующий кафедрой психиатрии, Боб Мичелс, сидел в первом ряду. Кернберг тоже был в зале. И еще множество людей, которых никак не назовешь фанатами ДПТ. Но были и союзники, например Чарли Свенсон. Вот как он описывает происходящее:
«Такие выступления – малоприятная вещь. Это метание дротиков в мишень, то есть в вас. Если вы выступили плохо, все будут вести себя дружелюбно. Но если хорошо, тогда держитесь. Теперь вы представляете угрозу. Марша выступила хорошо. Кто-то задал вопрос о диалектике, и она ответила так, словно сама изобрела концепцию, словно Маркса, Энгельса и других никогда не существовало. Кто-то из слушателей оказался знатоком диалектики и набросился на нее со словами: “Она существовала до вас, доктор Линехан”. Слушатель вел себя очень грубо. Марша, напротив, была очень вежлива. Она ответила: “Я знаю”. Тогда Боб Мичелс сказал: “Данные слишком незначительны для таких выводов”. Марша парировала: “А какие данные по психоаналитическому лечению таких пациентов у вас есть на данный момент?”
Слушатели искали недостатки в биосоциальной теории, говорили, что она чересчур упрощена. Говорили: “Вы не берете в расчет внешний мир, который, как мы все знаем, существует. Психоанализ – это эго, супер-эго и оно, так что же здесь нового?” Они вели себя так, потому что знали, насколько хороша Марша. Такой реакции не последовало бы, если бы они не чувствовали вызов с ее стороны.
После выступления мы с Маршей решили пообедать. Я сказал: “Как ты себя чувствуешь? Они так накинулись на тебя”. Марша ответила: “Все прошло отлично! Ты никогда не улучшишь свою работу, если ее не будут постоянно оспаривать. На самом деле скептики очень нужны. Тот парень, Боб Мичелс, очень умен. Он сказал кое-что дельное, и я собираюсь обдумать его слова. Критика умных людей помогает работе. Поэтому я рада. Важно извлечь пользу”. Марша ведет себя так же, когда получает исследовательские данные, не подтверждающие ее теорию. Она единственная в лаборатории, кто радуется этому. Когда исследование показывает, что, возможно, Марша не права, она восклицает: “Боже, у нас появился шанс все улучшить!”»
Со временем критика изменилась. Сначала люди говорили, что я просто учитель. Вскоре после публикации моей статьи я отправилась на психоаналитическую конференцию во Франции, где меня попросили выступить. Во время первого перерыва кто-то подошел ко мне и сказал: «Знаешь, все обсуждают твое выступление. Все говорят, что ты учитель». Я ответила: «О, спасибо». Я посчитала эти слова комплиментом. Мне нравится работать со студентами. Нравится учить своих клиентов навыкам, учить их отбрасывать негативные эмоции, направленные против самих себя, и видеть себя такими, какие они есть на самом деле, то есть хорошими людьми, способными принимать и дарить любовь.
Мой собеседник покачал головой и сказал: «Нет, Марша. Ты не понимаешь. Это не комплимент, а оскорбление. Они говорят, что ты не лечишь расстройство. Ты просто обучаешь клиентов навыкам». В каком-то смысле это правда, потому что пограничное расстройство личности никогда не интересовало меня как собственно расстройство. Оно никогда не было моей целью. Я работаю с суицидальным неконтролируемым поведением. Я не считаю себя специалистом по лечению расстройств. Я лечу набор форм поведения, который человек превратил в расстройство.
Данные, приведенные в статье 1991 года и в статье, которая вышла два года спустя, были достаточно убедительными, чтобы продемонстрировать: то, что я делаю, приносит пользу моим клиентам. Это было бесспорно. Поэтому направление критики сменилось: «Хорошо, мы признаем, что ты достигаешь хороших результатов в работе с клиентами, но это потому, что ты очень хороший терапевт и харизматичный человек, а не потому, что ДПТ – хорошая терапия».