Я ничего такого не видела и потому сказала Чарли, что вижу только человека, который пытается взять себя в руки, очень реактивного человека. Чарли ответил: «Значит, ты не думаешь, что его поведение вызвано гневом, скрытой злостью?» Я сказала: «Нет, Чарли, мое предположение: пациент боится и стыдится, а не злится».
Довольно скоро Чарли начал понимать, что в желании видеть в любом поведении проявление агрессии нет ничего полезного. Это не отражает реальность. Он вспоминает одну групповую встречу с новыми пациентками. Она серьезно изменила его мировоззрение.
«Марша усадила за стол шесть женщин и дружелюбно сказала: “Я так счастлива, что вы здесь. Наверное, вы боитесь, но не переживайте, все будет хорошо”. Она вела себя словно радушная хозяйка. Первый сеанс, пациентки перепуганы, держат руки под столом, обрывают заусенцы и выглядят так, словно вот-вот взорвутся. “Я очень рада, что вы собрались здесь”, – говорит Марша. Это звучало так, словно она устраивает светский раут или воскресное чаепитие в Талсе. Она начинает описывать общую модель терапии, а потом спрашивает: “А что вы думаете? Это может помочь вам?” Просто дружелюбно и открыто общается с ними.
Но Марша проводила явно не чаепитие. Она невероятно проницательна и замечает все детали. Иногда комментирует, иногда нет. Но она ничего не упускает и обдумывает, как поступить дальше. Создает благоприятную атмосферу. Наблюдая за Маршей, я видел, что ее модель включает коучинг и психотерапию на высочайшем уровне. Коучинг основан на доказательной поведенческой терапии тревоги, депрессии, привычек. Ничего подобного никогда не происходило в отделении пограничного расстройства личности Кернберга».
Чарли полюбил ДПТ и начал обучение, чтобы самому проводить нашу терапию. Он сказал, что она больше подходит его истинной натуре. В итоге он открыл ДПТ-отделение в клинике Корнелла, первое подобное отделение за пределами Сиэтла.
Когда я сообщила Чарли, что собираюсь провести творческий отпуск в Кембридже в начале 1991 года, чтобы поработать над книгой о ДПТ[24], и что до конца года у меня нет планов, он спросил: «Почему бы тебе не приехать в школу Корнелла, Марша, и там провести часть твоего отпуска?»
Я ответила: «Почему бы и нет?»
Кампус Высшей школы медицинских наук Вейла Корнелла был спроектирован Фредериком Ло Олмстедом, архитектором, который работал над ландшафтом территории Института жизни, в силу чего эти места довольно похожи. Чарли жил в доме на территории кампуса, и, как выяснилось, дом напротив как раз был свободен. Он договорился, чтобы мне разрешили прожить там три месяца начиная с конца лета 1991 года.
Я взяла творческий отпуск, который начался в Англии и продолжился в школе Корнелла, чтобы дописать книгу. В ней я излагаю теоретическую основу ДПТ и описываю составляющие терапии. Я собиралась писать книгу от первого лица, что необычно для руководства по терапии. Я описывала каждый компонент ДПТ подробнейшим образом. Мне хотелось, чтобы читатели поняли терапию, погрузившись в нее, а не просто уловили общий смысл. И это тоже было необычным для руководства. Образцом такого подхода был для меня Джерри Дэвисон.
Думаю, книга имела успех как раз отчасти и потому, что написана от первого лица. Она не о моей жизни, она о диалектической поведенческой терапии. Люди обычно обращаются ко мне, ее автору, называя меня Марша, а не Марша Линехан или просто по фамилии, Линехан. Они говорят: «Как бы Марша отнеслась к этому?» или «Что бы сделала Марша в этой ситуации?» Мои клиенты тоже обращаются ко мне по имени. Я не знаю другой терапии, которая была бы так тесно связана с его автором, как я с ДПТ.
Завершение книги было лишь одной из причин, почему я отправилась в школу Корнелла. Помимо этого, я собиралась помочь Чарли в его недавно созданном отделении ДПТ. Это было очень интересно и весело. Кроме того, у меня была возможность лично познакомиться с подходом Кернберга к лечению пограничных пациентов. Лечение в его отделении было длительным, в среднем восемнадцать месяцев. В основном там находились женщины из благополучных семей, как в Институте жизни. Раз в неделю медсестра приводила пациенток, которых опрашивали в присутствии Кернберга и его коллег. Затем их отпускали, и врачи обсуждали состояние пациента.