Изабелла, дочь Вероники, родилась летом 1996 года. Вероника и Престон попросили меня быть крестной Изабеллы. Наверное, вы представляете, что это значило для меня.
Я очень дорожила рождественскими праздниками, проведенными с Вероникой и Престоном, семьей, которой у меня никогда не было.
В тот год, с появлением ребенка, все должно было пройти особенно чудесно. Я так ждала Рождество.
Но вдруг, как гром среди ясного неба, между нами разверзлась непреодолимая пропасть. Причины сложны, и я не хочу в них вдаваться. В результате семья, которой я так дорожила, развалилась на части.
Беседка, которую мы построили между нашими домами как символ нашего единства, была снесена. Вероника и Престон возвели забор. Период счастья, когда я любила и была любима семьей, закончился. Это до сих пор очень печалит меня. Но вскоре в моей жизни появилась новая семья.
Джеральдина приехала в Сиэтл в феврале 1994 года, собираясь поступить в университет. Она была дочерью начальника отца Вероники, высокопоставленного офицера перуанской армии. Сначала планировалось, что до поступления в университет Джери остановится у Вероники и Престона, которые в тот момент еще жили на цокольном этаже моего дома.
Но у них не было свободной комнаты, поэтому они спросили, не могла бы я разместить девочку у себя. Они заверили папу Джеральдины, что беспокоиться не о чем и что со мной она будет в полном порядке. Но что я знала о подростках?
Ничего.
Джеральдина была очень независимой и целеустремленной шестнадцатилетней девушкой. Она выросла в Перу, в довольно обеспеченной семье. Ожидалось, что она, как и все девушки ее круга, после грандиозного празднования ее пятнадцатилетия – так называемой кинсеаньеры – выйдет замуж, нарожает детей, будет примерной женой. Джеральдина не собиралась этого делать. Она хотела построить карьеру, и мать ее полностью поддерживала в этом смелом решении.
«Когда я была маленькой, я сказала папе, что не хочу кинсеаньеру. Я хотела поехать за границу, – вспоминает Джеральдина. – Уехать в Париж и учиться в Сорбонне. Мой папа говорил по-французски, я тоже. Он согласился. Перед своим пятнадцатилетием я сказала отцу: “Помнишь наш уговор? Только теперь я хочу не во Францию, а в Америку”. Я поняла, что английский будет полезнее для моей карьеры, чем французский. Папа согласился».
Изначально Джеральдина хотела поступить в Бостонский университет. «Он казался мне приятным местом, – говорит она. – Мне кажется, я слышала о нем по телевизору». Она подала заявку в Бостонский университет и узнала, что ее не могут принять из-за слишком юного возраста. Сиэтл был запасным вариантом. «Я не знала, где находился Сиэтл, и даже как произносится это слово, – говорит она. – Я собиралась переехать в Бостон, когда мне исполнится восемнадцать».
Престон встретил Джеральдину в аэропорту. Я уже спала, когда они приехали, поэтому Престон проводил ее в спальню, которую я заранее подготовила. На следующее утро я заглянула туда, но не обнаружила гостью. На кровати возвышалась гора из двадцати или тридцати мягких игрушек, в основном медвежат. «Хм-м, как-то странно для девочки, которая собирается поступать в университет», – подумала я.
Джеральдина приехала с двумя чемоданами. В одном было несколько пар джинсов, несколько футболок и нижнее белье. Во втором – зоопарк из мягких игрушек. Она почти не говорила по-английски и оказалась гораздо юнее, чем я думала. «Шестнадцать лет! – подумала я, когда узнала ее возраст. – Что же мне делать?!» Я привыкла к общению с первокурсниками, но между шестнадцатилетними и восемнадцатилетними – огромная разница. Я почувствовала себя молодой матерью, столкнувшейся с огромной ответственностью, к которой не была готова. В первое утро Джеральдина спросила меня: «Кто уберет мою постель?» (в конце концов, ее отец был высокопоставленным человеком). Я ответила, что у меня нет прислуги, которая помогла бы ей.
Моя жизнь кардинально изменилась. Теперь каждое утро я готовила завтрак и приходила домой к пяти, чтобы приготовить ужин. Мы старались как можно больше узнать друг о друге. Я говорила только по-английски, Джеральдина – только по-испански. Прошло много времени, прежде чем мы смогли свободно общаться. Мне хотелось узнать о ее жизни, а ей хотелось рассказать свою историю на испанском с вкраплением только что выученных английских слов.
Когда Джеральдина была маленькой, ее семья уехала в Лиму, чтобы спасти жизнь ее старшего брата, а ей пришлось остаться с тетей. Брату было всего два года, когда у него обнаружили заболевание почек. Родители не могли заботиться о трех детях одновременно, поэтому Джеральдину отвезли к тете. Позже я познакомилась с этой женщиной, которая оказалась очень доброй. Я поняла, почему Джери сама выросла такой нежной девочкой.