Помните, я уже говорила, что Борхерт описывал мистику как любовные отношения с Богом. Я перестала считать себя странной, когда узнала, что мистические переживания похожи на состояние влюбленности. Утверждения Борхерта кажутся мне убедительными.
Мистические ощущения распространены гораздо больше, чем принято считать. Я поняла это, много лет выслушивая истории пациентов и участников дзен-практик, которые я провожу. Мистический опыт не обязательно приводит к преображению, он бывает более скромным – например, дарит ощущение единства с природой, горами, землей, по которой мы ходим, с человеком, которого любим.
Я наблюдалась у известного чикагского психиатра Виктора Зелински. Он использовал метод психоанализа, поэтому на наших сеансах я обычно ложилась на кушетку, а он сидел вне поля моего зрения. Но не в этот раз. После мистического опыта я хотела говорить, глядя ему в глаза. Психиатр терпеливо выслушал мою историю и весомо произнес: «Марша, я атеист, поэтому не знаю, что с тобой произошло. Но вижу, что терапия тебе больше не нужна». Меня поразили его проницательность и широта мышления. Он признал событие, которое находилось вне сферы его понимания. Он не стал перестраховываться и настаивать на продолжении сеансов на всякий случай.
Я вышла из кабинета Виктора Зелински с особым чувством. Для пациентов прощание с человеком, который слушает и поддерживает, – тяжелое испытание. Даже когда принято решение о завершении терапии, переходный период может длиться долгие месяцы. Но в тот день, попрощавшись с доктором Зелински, я не чувствовала ничего, кроме радости.
Я вышла на Мичиган-авеню, огляделась и спросила себя: «А где же оркестр?» Как будто я действительно ждала, что мой окончательный выход из ада будет сопровождаться грандиозным празднованием и всеобщим ликованием.
Конечно, ничего подобного не было, но мне этого хотелось.
На последнем курсе университета я столкнулась с суровой реальностью, которая изменила мой план стать психиатром.
В те годы психиатрическая наука еще не выработала эффективные схемы лечения серьезных расстройств, особенно у людей с суицидальными наклонностями. Я не помню, как пришла к этому выводу, но помню мощное чувство бессилия, которое испытала в тот момент. Я уже собиралась поступать в медицинский институт, прошла все необходимые курсы, подала заявление. А теперь думала: зачем?
Сейчас я не понимаю, почему такая очевидная мысль стала для меня открытием. Ведь я сама была на месте пациента, которому никто не мог помочь. И не в скромном отделении государственной больницы, а в престижной клинике с большими возможностями. Я на собственном опыте убедилась в беспомощности психиатрии, но осознала это только теперь.
У меня осталось воспоминание-«лампочка» о тех днях. Я сидела на лекции по философии и лениво разглядывала то профессора за кафедрой, то деревянный пол. В моей голове мелькали мысли о несовершенстве психиатрии. И вдруг я подумала: «Если я стану психиатром и буду использовать неэффективные схемы лечения, я никогда никому не смогу помочь и моя жизнь окажется бесполезной».
Это мысль меня потрясла. Собственная беспомощность – последнее, с чем я готова смириться. Я поняла, что должна стать исследователем и разработать эффективные методы лечения.
Итак, у меня появился план Б: я поступлю в медицинский институт, но вместо психиатрии сосредоточусь на научно-исследовательской подготовке.
Вскоре у меня состоялся разговор с профессором Патриком Лафлином, который когда-то предложил мне провести мое первое исследование. Он посоветовал мне выбрать другой путь: «Знаешь, Марша, исследовательская программа в медицинских институтах недостаточно серьезна. Тебе лучше получить докторскую степень по экспериментальной психологии, а потом пройти стажировку в клинике».
Это был отличный совет. Я смогу получить фундаментальные знания о поведении человека, деятельности мозга, психических процессах и расстройствах, а затем на базе полученных знаний разработать новые схемы лечения. «То, что надо, – подумала я. – Значит, план В».
Определиться с новым планом было проще простого. Реализовать его оказалось куда сложнее.
Главной проблемой для меня в тот период стало повышение стоимости обучения. Спасибо декану Рону Уокеру, который предложил мне подработку на кафедре и преподал важный урок: один человечный поступок может полностью изменить чью-то жизнь. Мне повезло: я часто встречала добрых людей. Не знаю, почему они мне помогали. Возможно, потому, что я принимала их поддержку. И всегда старалась отвечать добром на добро, как делаю и по сей день.