Поскольку я была одной из лучших студенток курса, мне дали рекомендацию в аспирантуру Иллинойского университета. Ни один кандидат еще не получал отказ в этом учебном заведении. Друзья и преподаватели уверяли, что мне не стоит ни о чем беспокоиться. Даже советовали мне не рассматривать другие вузы. Но моей мечтой была кафедра социальной психологии в Йельском университете, поэтому туда я тоже подала документы. Стоило ли мне переживать? Ведь я наконец-то встала на правильный путь.
Итак, у меня были отличные рекомендации, мечта о Йельском университете и Иллинойс как запасной вариант. Мне оставалось лишь набраться терпения в невыносимо долгом ожидании, но я не очень волновалась.
Представляете, что я почувствовала, получив два письма с отказами? Ладно, престижный Йель. Но Университет Иллинойса? И это при том, что меня рекомендовал ученый совет. Патрик Лафлин позвонил в Иллинойс, чтобы узнать причину отказа, и получил формальный ответ о моих недостаточно высоких баллах. Я не помню свои баллы, но, полагаю, они не могли быть низкими, раз никто из моих кураторов не видел в них источника проблем. Скорее всего, это была отговорка. В своем резюме мне пришлось объяснить потерянные годы, которые я провела в психиатрической клинике. Думаю, именно это обстоятельство повлияло на решение об отказе. Это была ошибка, которую я не позволила бы совершить никому из своих студентов.
Я была раздавлена. План моей жизни рухнул. Я вбежала в кабинет Рона Уокера, упала в кресло и, рыдая, сообщила новости. Рон тоже был в смятении. «Успокойся, Марша, – сказал он. – Мы примем тебя в нашу аспирантуру».
Патрик Лафлин обещал мне оформить трехлетнюю стипендию на основании правительственного Закона об образовании в области национальной обороны, целью которого было привлечение в научную сферу большего числа женщин. Еще мне посоветовали обратиться в Университет Чикаго, расположенный недалеко от Лойолы, чтобы узнать, нет ли у них места для меня.
Собеседование в Университете Чикаго прошло прекрасно. Профессор сказал, что готов принять меня, но у вуза нет средств для оплаты моего обучения. Он предложил мне остаться в Лойоле, потому что там я могла претендовать на стипендию. А еще он сказал, что единственно важное для аспирантуры – это наличие хорошей библиотеки.
Так я осталась в Лойоле. И я стану исследователем, несмотря ни на что.
Моя цель не изменилась: я должна помогать людям выбираться из ада. Но сперва нужно стать ученым. У меня есть хороший учитель – Патрик. Я смогу узнать все, что мне нужно. У меня все получится.
Как вспоминает мой однокурсник и друг Гас Криволио, почти все аспиранты-психологи того времени придерживались консервативных взглядов и имели точное представление, как должны выглядеть и вести себя студентки. Девушкам полагалось быть скромными, милыми, обаятельными, говорить тихо, не высказывать свое мнение, особенно в мужском обществе, а также всегда и во всем подчиняться сильному полу. (Как будто слышится голос моей мамы, правда?)
Я не соответствовала этим требованиям. Ни в детстве, ни сейчас. Старый добрый «рот-мотор» никогда не закрывался.
У меня было много приятелей, но лишь с Гасом я продолжила общаться после окончания аспирантуры. Гас занимался клинической психологией, я – социальной. Мы не были парой, скорее, дружили как коллеги. Часто созванивались и много времени проводили вместе, занимаясь в моей квартире на Альбион-авеню.
Во время сессии мой дом превращался в штаб-квартиру. Мы собирались всей группой, штудировали тесты, я натаскивала однокурсников по социальной психологии, Гас – по клинической, кто-то еще – по теории обучения, статистике, основам человеческой мотивации и так далее. В такие моменты я всегда одевалась в зеленое – этот цвет дарил мне уверенность в успехе, не знаю почему.
«Марша была очень энергичной, – недавно сказал Гас, подтвердив очевидное для всех, кто меня знает. – Либо она ничего не слышала о том, как, по мнению студентов Лойолы, должна вести себя девушка, либо она знала, но ей было все равно. Скорее всего, второе. Марша была бойкой, шумной, умной и невероятно стремительной. Она не стеснялась отстаивать свою точку зрения и не боялась указывать на чужие ошибки. Кем бы ни был ее оппонент, она всегда требовала от него доказательств и логики. Порой Марша была безжалостна. Некоторые считали ее грубой».
У меня сложились теплые отношения со многими преподавателями – они очень поддерживали меня во время обучения. Я как-то спросила декана, были ли они так же добры к другим студентам, и он ответил, что не все умеют принимать помощь, как я. Но со студентами я ладила плохо. Я была старше их, категорично выражала свое мнение, стояла на своем, и меня сторонились.