В начале 1970-х годов Центр Ньюмана имел репутацию очень либерального места. «Сам университет был центром многочисленных социальных движений того периода, – вспоминает Джек Уиндермайер, который был священником центра в 1968 году. – Антивоенное движение, движение за мир, народное движение, кампания против бедности и так далее. Центр отражал преобладающие настроения либерализма и сострадания».
Больше всего я любила проповеди-диалоги, когда Джек или его помощник говорили с религиозным уклоном о насущном, например о движении за мир, войне во Вьетнаме, экологии, или затрагивали более общую тему вроде смысла любви и нашего понимания Бога. Любой мог выйти и принять участие в разговоре. Это был очень объединяющий опыт. Для меня, человека, привыкшего, что на прихожан в церкви «надевают намордник», это было удивительно. Сегодня большинство людей не могут и представить такого. Но тогда было особенное время, и мне все это очень нравилось.
Я ценила людей из сообщества центра, женщин, с которыми быстро подружилась. С некоторыми я дружу до сих пор. Аллана, Мэри Харрингтон и другие, чьи имена уже выскользнули из моей хрупкой памяти. Я должна поблагодарить этих женщин за то, что помогли мне пережить эмоциональную турбулентность, которая снова появилась в моей жизни.
«Я не помню, чтобы Марша хоть когда-нибудь не улыбалась, – теперь говорит Аллана. – У нее на лице всегда была улыбка». Аллана говорит, что я всегда участвовала в проповедях-диалогах и делилась своей точкой зрения. Конечно, я это делала. «Марше всегда было что сказать. Она всегда задавала неожиданные вопросы, – говорит Аллана. Но еще она знала и другую мою сторону. – Марша всегда видела свет, светлую сторону мира. Но при этом ее тяготила тотальная тьма, о которой знала только она».
Мы с Алланой сблизились настолько, что я рассказала ей свою историю. В то время она была единственным человеком, которому я ее поведала. «Марша не могла этим поделиться со своими коллегами из Католического университета. Ее бы сразу уволили, – говорит Аллана. – Она знала, что может доверять мне. Мое сердце просто разрывалось из-за нее. Я просто обнимала ее в такие минуты. Что еще можно сделать? Наша дружба с Маршей защищала нас обеих».
Аллана – самый удивительный человек. Перед тем как вступить в центр в роли помощника священника – первой служительницы центра в этом сане, – она прожила несколько лет в Африке, помогая сестрам-миссионерам Богоматери Африканской, более известным как «Белые сестры». «Я работала в деревнях Малави, выращивала и собирала урожай арахиса, преподавала Библию, когда это было возможно, – рассказывает Аллана. – Я пыталась выучить язык. Ремонтировала мотоциклы. Строила глинобитные хижины. Делала все необходимое. У меня был канадский паспорт, и я умела водить машину, поэтому еще я работала водителем».
Мы проводили много времени у меня дома. Моя квартира стала своеобразным укрытием для Алланы, потому что в центре она всегда была занята. Кто-то всегда нуждался в ее помощи или совете. Она рассказывала мне о Малави, тяжелой засухе и ужасных страданиях, которые она видела и пережила. Это часто становилось испытанием для ее веры. «Я выходила и просто кричала в небо, – говорит Аллана. – “Если кто-то может послать нам каплю дождя, если кто-то есть там, наверху, то мы здесь! Нам нужен дождь! Засуха длится уже три года! Люди вокруг нас умирают!” Нам казалось, что мы сами умираем. Не было никакого облегчения».
Мы находили время на веселье. У меня был подержанный кабриолет с откидным верхом, и Аллана говорит, что до сих пор хранит счастливые воспоминания о наших поездках. «Мы проносились мимо Голубого хребта, – рассказывает она. – Или отправлялись на пляж. Однажды под Рождество мы с Маршей решили провести несколько дней в Рехобот-Бич в Дэлавере. Там был отель, а около него ледовый каток. Я родилась в Канаде, поэтому мне ужасно хотелось покататься на коньках. Когда Марша надела коньки, я поняла, что, скорее всего, она никогда на них не стояла. Она едва могла двигаться. Мы умирали со смеху, но на самом деле я очень боялась, что она упадет и ушибется. На память о той поездке у меня осталась фотография, где я на катке, которую сделала Марша. Ее фотографии у меня нет, потому что у меня не было фотоаппарата. У меня никогда ничего не было. У Марши было все. Она обожала спортивные автомобили».