Эд умер 17 июля 2010 года. Примерно за месяц до этого я получила от него письмо. Я не стала читать его.
Один из уроков, который я усвоила за время отношений с Эдом, заключался в том, что можно прожить всю жизнь в надежде. Действительно, можно. Но теперь, когда Эда больше не было, надежда исчезла.
Думаю, моя реакция на новость о смерти Эда была очень сложной. В конце концов, я потеряла любовь всей своей жизни. Но еще это затронуло бездну горя, которое я испытывала – и до сих пор временами испытываю – по поводу своего прошлого в целом. Возможно, мои крики и рыдания были связаны с потерей моей жизни много лет назад, а теперь еще и с потерей любви.
Я достаточно быстро оправилась, а еще напомнила себе о чуде такой любви. Мне повезло встретить человека, который вознес меня на вершину мира, пусть даже потом мне пришлось вернуться обратно на землю.
Когда Аллана говорит, что ни разу не видела меня в центре без улыбки, я думаю: это правда – бо́льшую часть времени я действительно была там счастлива. Иногда я испытывала счастье в его чистейшем виде, а иногда на меня накатывали волны печали и приступы неуверенности в себе. В итоге я решила, что мне нужен психотерапевт – впервые после отъезда из Чикаго четыре года назад. Мои наставники Джерри Дэвисон и Марвин Голдфрид познакомили меня с человеком, которого они хорошо знали и глубоко уважали как поведенческого терапевта. Это был Аллан Левенталь.
По словам Аллана, двумя годами ранее я проходила у него собеседование на вакансию на факультет, который он собирал в Американском университете. Я этого не помню. Аллан был одним из первых последователей бихевиоризма и одним из ста участников первого собрания Ассоциации развития поведенческой терапии в 1967 году, которое проходило в маленьком подвальном зале
«Я начал искать преподавателей для своего факультета, – рассказывает Аллан. – Талантливых молодых людей, которые могли бы заложить основу бихевиоризма в Американском университете и развивать его клиническую часть, то есть использовать поведенческую терапию в своей практике. Весной 1973 года я получил заявку от молодой женщины, которая закончила известную постдокторскую программу по поведенческой терапии в Стони-Бруке (известную в обществе бихевиористов). “Идеально”, – подумал я. Как раз тот человек, которого я ищу. Я пригласил ее на собеседование, и меня глубоко поразили ее знания и энтузиазм. Я подумал, что она станет отличным преподавателем для нашей программы, поэтому я настоятельно рекомендовал ее на эту должность. Насколько я помню, заведующий кафедрой собирался предложить ее работу. Той молодой женщиной была Марша».
Тут-то и начинается тайна и особая ирония. Я не помню, чтобы мне предлагали работу в Американском университете. Получи я такое предложение, я бы запрыгала от радости, потому что оно идеально мне подходило. Вместо этого я устроилась в Католический университет.
Аллан полагает, что, несмотря на его рекомендации, заведующий кафедрой просто не удосужился связаться со мной. Если бы он это сделал, я бы немедленно приняла предложение. И я не скатилась бы в тоску и не нуждалась бы теперь в терапии. Что поделаешь, все сложилось так, как сложилось.
Аллан открыл частную практику незадолго до того, как я начала искать психотерапевта. «Офис находился на севере Джорджтауна на Висконсин-авеню, – вспоминает Аллан. – Поначалу я встречался с Маршей там, но со временем мы стали чаще видеться у меня дома. Она была психологом, поэтому мы могли говорить о многих вещах на языке, недоступном другим людям».
По словам Аллана, я в то время находилась в депрессии, была несчастна в личной жизни, не чувствовала поддержки в Католическом университете, ощущала себя одинокой и не понимающей, что делать со своей жизнью, с токсичным представлением о себе, была в ужасных отношениях с родителями и страдала от вреда, который мне нанесло мое пребывание в Институте жизни. В общем, полный набор.
«Когда проходишь то, что пережила Марша, представление о себе не может не повредиться, – говорит Аллан. – Начинаешь считать себя дефектным, абсолютно никчемным, ущербным. Поэтому огромная часть работы в этом случае заключается в том, чтобы улучшить представление человека о том, какой он, избавить его от негативного отношения к себе, помочь увидеть свои хорошие качества. Я строил свою работу на этом. Так действует поведенческий терапевт – рассматривает дисфункциональное и функциональное поведение клиента, чтобы уменьшить первое и укрепить второе».
Бедный Аллан. Он был так терпелив со мной. Я звонила ему в слезах по ночам со словами: «Я так несчастна. Я хочу умереть, но не хочу убивать себя. Что мне делать?» Я не знаю, как он вынес это. «Марша до сих пор переживает из-за этого больше, чем я в то время», – говорит Аллан.