Андрэ Мари Иванофф, которая работала со мной, считает курс ценной подготовкой для психологов. «Если вы не знаете свою позицию по этим вопросам, вам будет непросто, если вы столкнетесь с суицидальным клиентом, – говорит она. – Вы должны хорошо разобраться в себе». Келли Кернер соглашается с ней. «Если вы считаете, что положение может быть настолько отчаянным, вы должны знать это, – недавно сказала она. – На мой взгляд, у людей есть право на суицид, но моя работа как психолога – выступать за продолжение жизни. Это упражнение помогает сделать важный вывод о себе, и тогда становится проще работать».
«Это был интересный опыт для меня, – описывает курс аспирант Майкл Эддис. – Ты узнаешь, как на самом деле относишься к человеку, собирающемуся покончить с собой, и видишь при этом свои пробелы. Когда ты погружаешься в тему, сталкиваешься с самыми разными ощущениями – не только интеллектуальными головоломками, но и сильными чувствами, которые могут застать тебя врасплох, когда ты работаешь с по-настоящему несчастными людьми».
Это хорошо описывает цели моего курса. Я всегда делюсь своим мнением со студентами, после того как они поделились своими. Я думаю, что у меня нет морального права на суицид. Я слишком известна, и многие люди будут огорчены, если я покончу с собой. Еще я думаю, что у людей со способностью ясно мыслить есть право на суицид. К ним не относятся люди с психическими расстройствами. Я считаю, что у меня есть право делать все возможное, кроме лишения свободы, чтобы удержать человека от самоубийства. Я могу ломиться в квартиру, звонить его родственникам, угрожать, что уговорю близких не заботиться о его котах, если он покончит с собой, и так далее.
Я говорю своим студентам, что раз у меня есть право убеждать людей в чем угодно, бастовать и мешать проезду транспорта, окружить дом мэра, у меня есть такое же право отговорить кого-то от самоубийства. Это не означает, что я никогда не отправляла в клинику пациента с опасным суицидальным поведением. Я это делала. Даже если принципиально выступаю против чего-то, я понимаю, что иногда это может быть необходимо.
Лишь человек с суицидальными намерениями знает, каково это – быть в таком состоянии. Я сама пережила это, но мне все равно сложно подобрать слова. Когда сталкиваешься с таким человеком, ты не можешь не проникнуться состраданием. Но как одна моя бывшая клиентка недавно сказала на национальной конференции: «Любовь спасла мою жизнь, но не избавила меня от страданий». Услышав это, я подумала о Джоне О’Брайене, своем психотерапевте из Института жизни.
Жорж Бернанос, французский писатель, выразил эту идею более поэтично: «Я знаю, что сострадание поначалу приносит облегчение. Я не презираю его. Но оно не уносит боль, а проходит сквозь вашу душу, как через сито»[16]. И конечно, прекрасно сказал Далай-лама: «Одного сострадания недостаточно. Вы должны действовать».
По данным Американского фонда по предотвращению самоубийств, в 2016 году (сейчас полноценная статистика доступна лишь на этот год) около сорока пяти тысяч американцев покончили с собой и почти полмиллиона побывали в клиниках из-за самоповреждающего поведения.
В мире очень много боли. Большое количество людей страдает в той самой метафорической маленькой комнате с белыми стенами.
Когда я переехала в Сиэтл, я была самой верной поклонницей поведенческой терапии, когда-либо жившей на Земле. Я решила, что мне осталось лишь провести клиническое испытание, чтобы доказать свою точку зрения. Я собиралась сделать поведенческую терапию своим инструментом для уменьшения страданий людей.
Это предполагало несколько лет подготовки, привыкание к новому пространству, проработку деталей терапии, получение одобрения на исследование от специального комитета Вашингтонского университета, получение исследовательского гранта и так далее.
Но прежде, чем я приступила к выполнению этой программы, Джон Кларкин из Высшей школы медицинских наук Вейла Корнелла попросил меня написать главу о суициде для книги, посвященной депрессии. Это стало настоящим подарком, потому что я только что целый год изучала все, что на тот момент написано о суициде.
Тогда-то я и обнаружила, что на многие вопросы нет ответов. Я разработала модель суицидального поведения, которая была продолжением социально-поведенческой модели Артура Стаатса. Эта очень симпатичная мне модель утверждает, что некоторые люди испытывают такое чувство стыда, безнадежности, одиночества, что жизнь кажется никчемной, а смерть – единственным достойным выходом. Написание этой главы помогло мне структурировать мысли. Возможно, это вообще лучшая моя работа. На самом деле она стала кульминацией первого наивного погружения в тему двумя десятилетиями ранее, в вечерней школе Талсы.
Когда в 1981 году книга вышла, я уже занималась пилотным исследованием эффективности поведенческой терапии в предотвращении суицида. Проект получил название «Оценка и лечение парасуицидных пациентов».