В своей книге «Воля и дух» Джеральд Мэй пишет: «До тех пор пока наука служит самоволию, она будет вести лишь к вратам смысла. Чтобы пройти через эти врата, самоволие должно уступить место готовности и сдаться. Мастерство должно уступить место тайне»[18].
Если вы проявляете самоволие в научном исследовании, то есть пытаетесь контролировать результат или думаете, что знаете, каким он будет, вы далеко не продвинетесь. Для успеха вы должны быть готовы к результатам, которые полностью расходятся с вашим прогнозом, вам необходима готовность быть открытыми для тайн, если хотите. Для того чтобы быть неправым, требуется абсолютное смирение, а это порой даже веселее, чем быть правым. Будьте готовы признать, что чье-то исследование лучше вашего, разделить авторство с людьми, которые усердно работали вместе с вами. И самое главное – готовность поделиться правдивыми результатами ваших исследований, не обращая внимания на политику, общественное и профессиональное мнение, не думая о возможных грантах, богатстве и так далее.
Долгое время я говорила себе: «Мое духовное “я” включается по выходным дням и когда я хожу в церковь, а научное “я” будет активно в рабочие дни». И жила так годами. Но однажды я решила, что это смешно. Под руководством замечательного учителя (Виллигиса, с которым вы скоро познакомитесь) я начала понимать, что Вселенная такова, какова есть. Говорят, что все физики – мистики, ведь они утверждают, что нечто появилось из ничего. Критическая масса, критическая реальность – все едино. Я говорю своим клиентам, что у всего есть причина. Тот факт, что мы не знаем причину, не означает, что ее нет.
Есть сфера опыта и сфера выражения. Наука – это сфера выражения с помощью слов. Духовность – это область переживания.
Вы не можете описать вкус так, чтобы другой человек почувствовал его. Ему нужно почувствовать его самому. Духовный путь научил меня ценить непредвзятость и радикальное принятие. Духовность оказала огромное и благотворное влияние на мою жизнь, и мне хотелось перевести это в поведенческие термины для эффективного лечения клиентов.
Но сначала я должна была получить постоянную должность в университете.
Получение постоянной должности имеет огромное значение в академических кругах из-за стабильности и возможности проводить нестандартные исследования. При принятии решения коллеги из должностного комитета учитывают разные факторы, например количество полученных грантов, количество и качество опубликованных статей, качество преподавания. Также важны рекомендательные письма и мнение членов комитета о том, насколько вы подходите факультету в качестве долгосрочного сотрудника.
Политические игры тоже имеют значение. К сожалению, я не сильна в этом.
Я претендовала на штатную должность в 1982 году, в конце учебного года. В Вашингтонском университете у преподавателя есть всего один шанс. Либо тебя берут в штат, либо ты ищешь работу в другом месте. Мой список публикаций был неплохим, а главное – в нем была глава про суицид. Меня нельзя было назвать бесспорным кандидатом, но все же я считала, что у меня были хорошие шансы. И хотя некоторым сотрудникам факультета психологии не нравилось мое присутствие и то, чем я занималась, у меня были сильные союзники, в том числе Боб Коленберг.
«Отчасти проблема Марши была связана с контингентом пациентов, с которыми она работала, – теперь говорит Боб. – Возможно, они не признались бы в этом, но я не знаю, насколько они сами это осознавали. Но многим действительно было некомфортно находиться рядом с такими неуравновешенными пациентами. Это первое. Во-вторых, Марша прикладывала огромные усилия, чтобы успешно выполнять эту невероятно сложную работу. Она была очень требовательной к преподавателям и студентам. Неудивительно, что она раздражала многих». Как я уже сказала, я плохой политик. По крайней мере, так было тогда.
У клиницистов того времени были очень строгие правила относительно «надлежащего способа» взаимодействия с пациентами. Боб хорошо объясняет это. «Они считают, что пациенты должны хорошо себя вести, приходить на сессию вовремя, уходить вовремя, появляться раз в неделю и не тревожить вас в остальное время, – говорит он. – Они не имеют права позвонить вам, когда им хочется. Противоположное поведение считается “нарушением границ”. Говорилось, что все это для блага клиента, для того, чтобы упорядочить его жизнь. А Марша говорила: “По сути, вы защищаете себя, а не помогаете пациенту”. Она выразилась очень откровенно, как делала всегда. Психологам это не нравилось. У них сложилось четкое представление о том, что полезно пациентам, а пациенты Марши не вписывались в их аккуратную систему».