«Комиссия, одобрявшая заявки на штатную должность, состояла из “твердолобых” ученых, – вспоминает Эд Ширин, мой тогдашний аспирант, – а Марша занималась клиническими исследованиями, и некоторые не считали это достойным уважения». Теперь Эд признается: мои студенты тайком переживали, как бы мое длительное пребывание в психиатрическом учреждения не было использовано в качестве причины для отказа.
Андрэ Иванофф, одна из первых членов моей команды, говорит: «Было много напряженности вокруг принятия Марши в штат, и это пронизывало все мероприятия, над которыми мы (исследовательская группа) работали в то время. С точки зрения двадцатидвухлетней девушки, которой я была тогда, было немыслимо, что факультет мог отказать ей. Марша была невероятно активна, и, я думаю, ее исследование, несмотря на жизненно важное значение, отталкивало некоторых более солидных коллег, занимавшихся солидными темами».
Моя соседка по дому Келли Иган вспоминает, что в кампусе меня недолюбливали. «В то время состав факультета был исключительно мужским. А она была женщиной, к тому же амбициозной, – говорит Келли. – Преподаватели относились к ней очень критически, не рекомендовали с ней работать и неодобрительно морщились, если ты работал. Это не волновало Маршу. Она знала, что ей предстоит бороться, и она боролась».
В тот месяц на штатную должность претендовали четыре человека. На одном из первых заседаний должностного комитета один из его членов яростно раскритиковал меня, заявив, что я использую неверные статистические данные и это ужасно. Он был в гневе. К счастью, Аллен Эдвардс, который написал лучшую книгу всех времен по статистике в области психологии, случайно присутствовал при этом эпизоде и встал на мою защиту. Он сказал: «У нее отличные статистические данные, о чем вы говорите?»
В итоге мою кандидатуру утвердили почти единогласно, за исключением одного преподавателя, который воздержался от голосования. Перспективы казались многообещающими. Мне лишь нужно было получить одобрение коллегиального консула. Задача коллегиального консула – следить, чтобы руководство факультета не брало в штат своих приближенных, людей с плохими рекомендациями, недобросовестными исследованиями или другими недостатками.
Но все происходило в начале 1980-х, когда Вашингтон, как и вся страна, переживал финансовый кризис. Правительство пыталось сократить преподавательские составы в университетах. После почти единогласного одобрения членами должностного комитета коллегиальный консул отказал мне в штатной должности с формулировкой: «Она клиницист, а не ученый. Она не на своем месте. Ей следует работать на кафедре психиатрии в медицинском университете». В том году еще одна женщина подала заявку на прием в штат и тоже столкнулась с отказом. А что насчет двух мужчин из нашей группы, рейтинг которых не превышал шестидесяти процентов? Каковы были их результаты?
Они оба получили контракты.
Заведующий кафедрой сказал: «Не переживай, Марша. Ты получишь место. Они собираются голосовать снова. Я буду там. Все получится». Повторное голосование означало, что факультет настаивает на этом. Поэтому я подошла к каждому преподавателю и сказала: «Послушайте, мне отказали в контракте, потому что я занимаюсь “прикладным”, а не реальным исследованием. Что вы думаете об этом? Что, по-вашему, мне следует делать?» Я вела себя абсолютно спокойно, не кричала и не возмущалась, что со мной обошлись несправедливо.
Боб заступился за меня. «Я привел веские аргументы на заседании факультета и сказал коллегам, что нам невыгодно, чтобы Марша ушла в другой университет, – говорит Боб. – Кто-то бубнил, что ее исследование недалеко продвинулось. Я сказал, что Марша работает с пациентами, которых никто другой не берется лечить, и что они не понимают, насколько трудно проводить исследования с такими пациентами».
Декан отказался вмешиваться и отменять отрицательное решение коллегии. Директор по клинической подготовке поддерживал меня и пытался ходатайствовать перед деканом. Декан снова отказал. После долгих переговоров он наконец сказал: «Хорошо, я прочитаю все, что она написала, и приму решение, но в ближайшие две недели я буду в отъезде». Это ожидание было настоящей пыткой для меня.
Наконец декан вернулся. Конец декабря, пятница, последний день для принятия решения. Я, сама не своя, жду сообщения. Заведующий кафедрой пытается успокоить меня: «Не переживай, Марша. Тебя примут». Время близится к обеду – тишина. К этому моменту я всерьез начинаю сомневаться в положительном решении. Проходит обед. Ничего.
В 15:00 по-прежнему нет информации. «С меня хватит, – сказала я. – Я иду домой». Я прошла двадцать кварталов до своего дома. Уже темнело. Внезапно я успокоилась.
Дома я включила I Am Woman[19] Хелен Редди, мой любимый призыв к действию: