Я села на диван в темной комнате и сказала Богу: «Если Ты хочешь, чтобы я делала эту работу, Ты должен дать мне контракт. Если меня не возьмут в штат, я приму это как знак, что занимаюсь не тем. Меня устроит любой вариант, но если Ты хочешь, чтобы я продолжала, я должна получить контракт».
Неожиданно в дверь позвонили. На пороге стоял заведующий кафедрой с бутылкой шампанского.
Он протянул ее мне и с сияющей улыбкой сказал: «Поздравляю, Марша».
Целью моего научного исследования, финансируемого NIMH, было определить эффективность поведенческой терапии при лечении людей с высоким суицидальным риском. Более конкретно – выяснить, является ли поведенческая терапия
Вот что произошло дальше.
У исследования было четыре цели. Первая – разработать надежный и обоснованный критерий оценки намеренного самоповреждения и попыток самоубийства. Вторая цель – провести пилотное исследование нового метода лечения и определить, перспективен ли он. Третьей целью было разработать практическое руководство по лечению, которое я могла бы использовать при проведении рандомизированного клинического исследования и которое могли бы применять другие врачи, работающие с той же категорией пациентов. Четвертой целью было проведение рандомизированного клинического исследования, основанного на первых трех целях, для надлежащей оценки нового лечения.
План состоял в том, чтобы новый метод соединил в себе решение проблем, тренинг ассертивности и стандартную поведенческую терапию. Я была главным терапевтом в исследовании и собиралась работать индивидуально с каждым участником (в основном с женщинами) примерно по часу в неделю. Я обсуждала проблемы, которые беспокоили участника на прошлой неделе, изучала, какие новые упражнения могли быть полезны. Типичная поведенческая терапия. Другие члены команды наблюдали за сеансами терапии через одностороннее зеркальное стекло и записывали, что работало, а что – нет. Они понимали, что методика не работает, если пациент кричал на меня, говорил, что я обесцениваю его опыт, выбегал из комнаты и так далее.
После каждой сессии наша команда (семь-восемь человек) обсуждала ее. На основе этого я определяла, что следует сохранить в схеме терапии, а что убрать. Руководство пополнялось по мере нашего продвижения. Насколько мне известно, это одно из первых, если не первое, руководство, написанное таким образом: через наблюдение, что терапевт делает в кабинете, а не на основе теоретических инструкций.
Определив критерий эффективности, я приступила к разработке и пилотному тестированию новой терапии. Я сразу же оказалась на неизведанной территории. Клиент приходил, мы разговаривали, он рассказывал мне о своих жизненных проблемах и о том, почему его жизнь не стоила того, чтобы жить. Нам нужно было выяснить, какая из его многочисленных проблем являлась причиной суицидального поведения. Это могло быть убеждение, что его никто не любит, что люди ненавидят его, что ему просто хочется умереть. Я говорила: «Хорошо, я могу помочь». И изучала существующие руководства по поведенческой терапии, чтобы подобрать подходящее лечение.
Через неделю я сообщала клиенту, как, на мой взгляд, можно решить проблему, о которой шла речь, и что мы можем сделать вместе. Но типичная реакция пациента на предложение изменить поведение была такой: «Что?! Вы хотите сказать, что проблема во мне?!» Пациент расстраивался, погружался в молчание или кричал, швырял стулья, выбегал из комнаты. «Вы не слушаете меня! – орал он. – Вы не слышите, от чего я страдаю. Вы пытаетесь изменить меня!»
Большинство клиентов действительно испытывали страдания. У них были поистине трагические истории. Кроме того, они очень остро воспринимали все, что, по их мнению, обесценивало их боль, то есть любой намек на необходимость измениться. Стандартная поведенческая терапия, направленная на изменения, была для них красным флагом.
Эти люди словно не имели защитного слоя. Казалось, все тело у них покрыто ожогами третьей степени. Даже легкое прикосновение причиняло им мучительную боль, и они жили в среде, где каждый задевал их. Они воспринимали любое слово об изменениях как личное оскорбление или обесценивание. Это выбивало их из колеи.