Новая терапия была сложнее обычной поведенческой терапии, и в немалой степени потому, что клиенты, с которыми мы работаем, очень эмоционально нестабильны и действительно могут покончить с собой. Можно представить, насколько это тяжело в эмоциональном плане. Терапевт должен проявлять сострадание, не погружаясь в ужасы кризиса своего клиента. Кроме того, клиент может позвонить терапевту в любое время дня и ночи. И он должен оставаться сопереживающим, но при этом уметь твердо направить клиента к использованию навыков ДПТ, имеющих отношение к его кризису. Последователи ДПТ должны быть готовы к тому, чтобы открыться своим клиентам. Неудивительно, что у практикующих ДПТ наблюдается высокий уровень эмоционального выгорания. Многие терапевты переходят работать в другие направления уже через три года. В то же время диалектическая поведенческая терапия освобождает. «Эта терапия позволяет мне быть собой, использовать себя как личность в качестве терапевта, а не просто поддерживать клиента», – говорит Беатрис.
Другая моя студентка, Анита Лунгу, вторит ей: «Чтобы быть хорошим терапевтом, вы должны очень хорошо знать компоненты лечения, – говорит Анита. – В то же время ДПТ позволяет мне быть собой. Мне не нужно надевать маску и притворяться другим человеком, потому что я работаю психотерапевтом. Я могу быть собой, искренней и честной, и говорить то, что думаю. И в то же время держать в голове план терапии, который направляет мои решения. Мне не нужно играть роль, чтобы быть терапевтом».
Одной из важных техник ДПТ является непочтительность. Я сама по природе непочтительна, говорю то, что думаю, не сдерживаю себя, называю вещи своими именами. Это нередко приводило меня к неприятностям. Но студенты заметили, что моя непочтительность нередко оказывает благотворное воздействие на клиента, заставляя сдвигать терапию с мертвой точки.
Быть непочтительным – значит говорить неожиданное. Исследования показывают, что неожиданная информация обрабатывается глубже, чем ожидаемая. Она пробуждает внимание клиента, возможно, выталкивает из ментальной колеи, например заставляет забыть о ненависти к терапии или к себе. Приведу пример.
Это не значит, что вы ведете себя холодно и безэмоционально. Такое поведение может быть в контексте теплоты и поддержки. Вы даете клиенту понять, что понимаете его страдания и их причину. Категория людей, с которой я работаю, часто говорит открыто и резко и реагирует положительно на такое же прямолинейное общение.
Для Чарльза Свенсона, первого человека, которого я обучила новой терапии в конце 1980-х, это был вызов. У него была психоаналитическая подготовка, поэтому он оказался на совершенно новой территории. Вот как он описывает это:
«В самом начале Марша руководила мной. Я записывал сессию на видео, отправлял ей, и мы обсуждали это по телефону. Она всегда начинала разговор так: “Итак, я посмотрела запись. Что ты хочешь услышать сначала – хорошее или плохое?” Я говорил: “Давай начнем с хорошего”. Она говорила: “Ты проявляешь огромную чуткость и принятие. Думаю, психоаналитическая подготовка помогает тебе в этом. У тебя миллион идей. Наверное, в этом тоже заслуга твоего образования”.
Затем я спрашивал: “А плохие новости?” Марша говорит: “У тебя вообще есть чувство юмора? Ты ведешь себя так, словно ты в церкви. Это нужно менять. Ты знаешь, что такое непочтительность? Я хочу, чтобы на следующей неделе ты хотя бы раз сказал что-то не задумываясь. Просто говори. Увидишь, что произойдет”. Марша была права. Я слишком много думал. Скорее всего, из-за моего психоаналитического образования.
В итоге я понял, что нужно. Я работал с мальчиком-подростком, а они бывают очень мрачными. Он сказал мне: “Почему я должен слушать вас? Вы видите, что происходит в мире? Видите, в каком он дерьме? Кто это сделал? Дети? Нет! Взрослые все испортили и продолжают делать это каждый день, а я должен ходить к вам терапию!” Я ответил: “Я понимаю, о чем ты. Но ты ошибаешься. Все гораздо хуже, чем ты говоришь. Даже гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Я даже не могу передать тебе, насколько все плохо”. Парень удивился: “Правда?” Мои слова заинтересовали его. Я ответил: “Да, но я не могу пойти по этому пути, иначе мы оба умрем”. Это было довольно непочтительно, потому что это не то, что он ожидал услышать. Вскоре он изменил свое отношение ко мне».