Мне потребовалось много времени, чтобы осознать диалектику, присущую планированию самоубийства или самоповреждениям. И то и другое заставляет чувствовать себя лучше и одновременно делает еще несчастнее. Оба утверждения верны. Когда я не могу добиться от клиента согласия жить, я пробую договориться на определенный период времени. Если я могу выбить неделю, то пробую договориться на две и продолжаю до тех пор, пока клиент не остановит меня. Если я не могу добиться согласия, то ищу синтез: «Если мы сможем сделать вашу жизнь достойной того, чтобы ее прожить, будете ли вы работать над этим?» Почти все соглашаются. Если человек намеренно ранит себя, я могу спросить: «Если бы мы нашли способ решить проблемы, которые расстраивают вас, захотели бы вы измениться и обходиться без самоповреждений?» До сих пор все соглашались.
Терапия похожа на качели: я на одной стороне, пациент – на другой. Терапия – это процесс поднимания и опускания. Каждый из нас скользит вниз-вверх, пытаясь сохранять баланс, чтобы мы вместе поднялись еще выше. Этот более высокий уровень, означающий рост и развитие, можно назвать синтезом предыдущего уровня. Затем процесс повторяется. Мы снова балансируем на качелях, пытаемся обрести баланс и перейти на новый уровень.
Сложность терапии с пациентом с высоким суицидальным риском заключается в том, что вместо качелей мы балансируем на бамбуковом шесте, закрепленном на канате над Гранд-Каньоном. Если пациент движется назад, я тоже следую за ним, чтобы сохранить равновесие. Затем пациент снова движется назад и так далее. Мы оба рискуем упасть в пропасть (шест не бесконечно длинный). Моя задача – не просто сохранять равновесие, а делать так, чтобы мы оба двигались к
Терапевт должен поддерживать обе стороны. Ты несчастен и хочешь умереть – я понимаю, что ты чувствуешь, как порой тяжела твоя жизнь и как сложно продолжать жить. С другой стороны, я также могу представить трагедию твоего самоубийства. Я знаю, что, по-твоему, никому нет до тебя дела, но я уверена, что ты знаешь, что мне не все равно, твоему коту не все равно и, если хорошенько подумать, твоим родителям тоже не все равно. Я абсолютно уверена, что ты можешь сделать свою жизнь достойной того, чтобы ее жить. Даже рыдая от боли, ты должен верить, отпустить сомнения и цепляться за надежду.
Принятие концепции непрерывных изменений очень изменило нашу терапию практичным, почти прозаичным образом. В 1980-х психоаналитики утверждали, что для психологического благополучия пациента важна стабильность терапии. Кабинет должен выглядеть одинаково на каждом сеансе, все должно лежать на своих местах. Я категорически отказалась от этого. Наша задача – сделать так, чтобы клиент чувствовал себя комфортно в любой обстановке. Мы все должны учиться жить в меняющихся условиях. Смена обстановки в кабинете – один из способов помочь нашим клиентам.
Вы когда-нибудь ловили себя на том, что делаете что-то неожиданное для себя? Будто под влиянием посторонней силы?
В один прекрасный день я шла по коридору главного корпуса факультета психологии. Было начало 1983 года, совсем недавно я стала штатным преподавателем. Дверь в кабинет заведующего кафедрой была открыта. Я вошла и сказала что-то вроде: «Если я смогу перенести все свои занятия из одного семестра в другой и сделать двойную работу в одном семестре, могу ли я взять каникулы на весь второй семестр без необходимости оформлять творческий отпуск?» Заведующий кафедрой спросил: «И чем же ты хочешь заняться?» «Хочу поехать в дзен-буддистский монастырь», – выпалила я. «Это как-то связано с твоей работой?» – спросил он. Я ответила: «Конечно, связано. Я хочу сама освоить методы принятия, чтобы эффективнее учить принятию своих клиентов. Я мало знаю о практиках дзен, но точно знаю, что они учат принимать себя и свое положение в мире. Мне нужно поехать в буддистский монастырь и научиться этому».
Заведующий кафедрой согласился. Я вышла из кабинета и едва не потеряла сознание. Я не шучу. «Боже, что я только что сделала?!» – подумала я.
В 1983 году я вела групповые занятия по медитации в своей церкви. Все встречи проходили одинаково. Мы садились в круг, в основном все участники размещались на полу в позе лотоса. Я не могла принять эту позу даже в детстве и до сих пор не могу, поэтому садилась на стул. Мы медитировали в тишине около часа, а потом каждый из нас делился своими ощущениями, тем, что казалось важным.
Во время этих занятий я очень скучала. Меня утомляли не рассказы людей. Нет, это мне всегда нравилось. Мне было скучно с самой собой. Я ждала, что во время медитации некий духовный порыв поднимет меня над самой собой, я ждала мистического опыта, похожего на тот, что я испытала в часовне Центра Горницы почти двадцать лет назад. Я ждала нового просветления и злилась, что этот момент никак не наступал.