Я металась из стороны в сторону, пыталась понять, как совместить противоположные стороны жизни. Примерно через месяц после моего прибытия к нашей мирской группе присоединилась потрясающая женщина Сандер Уэллс. Как и я, она была католичкой и находилась в духовном путешествии: собиралась стать монахиней и хотела основать какую-нибудь созерцательную общину.
Мы с Сандер много говорили о том, как могли бы вместе реализовать подобный проект. На самом деле даже слишком много, потому что нас наказали за «шум», который мы устроили, пока собирали фасоль. Уверяю вас, это было вовсе не то, что мы с вами понимаем под шумом. Но после этого случая мы с Сандер планы воплощения проекта обсуждали уже в свободное время по вечерам.
Но эти идеи – пройти обучение, стать монахиней, организовать созерцательную общину, работать на полставки – резко исчезли после одного простого, но мощного осознания. Я записала в дневнике:
«Нет! Мои клиенты!»
Я не могла заниматься тем, что отдаляло бы меня от моих клиентов. Да, я оставила их на время своего пребывания в аббатстве. Но я сделала это, чтобы потом мочь эффективнее помогать им. Для человека, находящегося в бедственном положении, лучшей формой сострадания является эффективная помощь.
Примерно через две недели после приезда в аббатство я позвонила коллегам и узнала, что моя клиентка Анджела (выдуманное имя) была в очень плохом состоянии с момента моего отъезда. Ее госпитализировали, и она вела себя настолько неуправляемо, что ее пришлось перевести в закрытое отделение. Тогда она закуталась в одеяла и подожгла их. Врачи не знали, что с ней делать. Анджела сообщила им, что я была ее психотерапевтом, но не сказала, что я в отъезде.
Вот что я написала в дневнике:
«Я
Она потеряла контроль, и все же я знаю, что глубоко внутри нее есть все, что необходимо для восстановления.
Я могу сопереживать ей.
Я была там.
Она все еще ищет вне себя то, в чем нуждается.
Боже! Я знаю пустоту, которую она ощущает!
Я так хорошо ее знаю!
Я хочу выплакать ее слезы, занять ее место… но я могу занимать лишь свое место… а как же остальные? Только Бог может занять место каждого… поэтому я должна предоставить эту возможность Ему/Ей».
Незадолго до того, как я отправилась в аббатство Шаста, у моей матери диагностировали рак. Я отправляла ей открытки так часто, как только могла, почти каждый день. Иногда она писала мне письма, которые были одновременно сбивающими с толку и душераздирающими.
«Она пишет эти чудесные, нежные письма, и я задумываюсь, что буду делать, когда узнаю, что больше никогда не получу их… (конечно, я снова плачу). Я не хочу, чтобы она умирала! Она может быть ужасным человеком… но в письмах она прекрасна… возможно, она пишет сердцем. Ох! Это заставляет меня плакать снова и снова».
Когда я находилась рядом с ней, мама уделяла внимание тому, как я выгляжу, как говорю, как ем («Ешь медленнее, Марша»). Она никогда не одобряла и не принимала меня такой, какой я была. Я уверена, что мама любила меня, но ей не нравился человек, которым я была, она не восхищалась мной. Семья и дети были самым главным для нее, как и для большинства женщин ее поколения из Талсы.
Но эти письма наполнены любовью. Как грустно.
В своих открытках я делилась с ней всеми новостями. Вскоре после отъезда из аббатства я записала в дневнике:
«Опыт, полученный в аббатстве Шаста, помог мне снова соприкоснуться с моим настоящим “я” – воплощением Бога в творении. Несомненно, Царство Божие находится внутри каждого из нас!»
Я всегда знала о своей духовной составляющей, но забыла, насколько духовность на самом деле была интегрирована в мою жизнь.