Мне действительно хотелось уехать. Но как только Виллигис произнес это, моей немедленной внутренней реакцией было: «Нет, я совсем не хочу уезжать. Я не слабачка. Я твоя самая преданная ученица». Я почти накричала на него. Этот момент стал переломным для меня.
Опыт сёссинов – это просто опыт. Ничего интеллектуального. Это и есть дзен. Он больше тебя, это опыт существования. Ты можешь стоять на вокзале, посмотреть на часы и вдруг осознать, что это оно и есть – существование. Все просто существует. И нет ничего другого.
Мы относимся к вселенной как к совокупности отдельных сущностей, которые взаимодействуют творческим образом. Но в дзен на самом деле все взаимосвязано и образует единое целое. Мы являемся отражением единства, слова «Бог», сущностной реальности, природы Будды.
Дзен полностью меняет ваше самовосприятие. Ощущение себя как отдельной личности, обособленной от всего и всех, меняется на универсальное «я». В дзен нет «я». Нет понятия «я», отделенного от всего остального.
Я отправилась в аббатство Шаста и к Виллигису, чтобы научиться принятию. В конце концов, суть дзен – это принятие того, что есть, своего места в жизни. Два простых практических занятия во время сёссинов серьезно повлияли на мою практику радикального принятия.
Во-первых, все мы, включая Виллигиса, должны были оставаться за обеденным столом, пока последний человек не доест. К глубокому огорчению моей матери, я ем очень быстро. И когда я была совершенно измотана сидячей медитацией и больше всего мне хотелось доесть и завалиться в кровать, я была вынуждена оставаться за столом. Увы, некоторые люди едят очень медленно, и всем приходилось ждать, пока они не закончат. Звяк, звяк, звяк – звуки ножа по тарелке. Звяк, звяк, звяк. Мне приходилось ждать, пока наконец не воцарится тишина. Если что-то и научило меня радикальному принятию, то это оно.
Это правило оказалось настолько эффективной практикой, что я применяю его на собственных сёссинах, которые сейчас провожу в Америке.
Вторая практика, укрепившая мое радикальное принятие, связана с кухней. На кухне у каждого была своя работа, и мне нередко поручали вымыть посуду. Я очень систематична и поэтому быстро выполняю подобные задачи. Наверное, вы догадались… Люди, работавшие со мной, были совершенно несистематичны и медлительны, медлительны, медлительны. Снова радикальное принятие. Мне приходилось быть терпеливой, нравилось мне это или нет. В память об этом опыте я установила большой водопроводный кран с распылителем на кухне в своем доме, похожий на тот. Каждый день он напоминает мне о практике.
Простые и вкусные вегетарианские обеды иногда проходили за «семейным» – длинным – столом, за которым Виллигис и другие учителя могли видеть всех присутствующих в зале. Здесь был персонал, участники краткосрочных программ и я, первая и единственная участница долгосрочной программы. Когда мы собирались за этим «семейным» столом, каждый вставал около своего места, пока не собирались все. Потом мы вместе кланялись и садились.
Сидеть за большим «семейным» столом было для меня немаловажным событием. Виллигис часто предлагал мне сесть рядом, особенно в следующие мои после ноября 1983 года визиты. «Садись рядом со мной, Марша», – говорил Виллигис, и это место было моим до отъезда. Это был очень добрый жест, самая исцеляющая вещь в моей жизни: глубокое ощущение, что отныне я – часть семьи, что меня полностью принимают.
Позже моя сестра Элин сказала мне: «У тебя не было дома и семьи, когда ты росла, Марша. Таких, в которых ты нуждалась». Она была абсолютно права. Впервые в жизни я поняла, что имеют в виду люди, когда говорят, что «едут домой» на Рождество. На протяжении многих лет я действительно проводила Рождество у Виллигиса. И по сей день для меня это семья.
В последующие после первой поездки годы я познакомилась со многими сотрудниками аббатства. Особенно важным было общение с Беатрис Гримм, учителем созерцательной молитвы и духовного танца. Я влюбилась в ее танцы. После обеда в теплые дни группа выходила на улицу и танцевала на широкой дороге. Как правило, мы танцевали под музыку тэзе – духовные, молитвенные песнопения. Это было великолепно.