В аббатстве Шаста учителя говорили нам, что главной целью дзен было просветление. Не имело значения, что у меня уже был такой опыт. Я тогда не знала, что это был тот самый опыт, о котором говорили учителя. Я снова искала то, что уже имела.
Я часто гуляла по ночам, потому что не могла заснуть. Однажды я возвращалась в аббатство и резко остановилась на углу. Неожиданно я поняла, что все происходящее в моем разуме было лишь мыльными операми. Я постоянно пережевывала одно и то же, как это делают люди в депрессии: размышляла, тревожилась, корила себя, чувствовала себя виноватой, критиковала себя. Неожиданно я подумала: «Подожди-ка, мне не нужно включать этот чертов сериал. Все это бессмысленно». В тот момент я почувствовала освобождение. Все это время я стремилась испытать ощущение, которое пережила в часовне Сенакль. Но я поняла, что должна отпустить это. Я знала, что мне нужно отпустить Бога.
Иногда Виллигис предлагал мне отправиться вдвоем в другой город, порой даже с ночевкой. В таких поездках я чувствовала себя туристкой. Я продолжала отправлять открытки маме. Теперь я понимаю, как много путешествовала: 17 января, Цюрих… 23 января, Люцерн… 24 января, Тироль… 1 февраля, Мюнхен… 4 февраля, Гармиш… 18 февраля, Инсбрук. В общем, вы поняли. На некоторых открытках были изображены пейзажи или горы. Но на большинстве – церкви и другие красивые здания. Например, неф собора в Вюрцбурге. Королевская часовня в Инсбруке. Знаменитая улица в Мюнхене со средневековыми воротами. В каждой церкви, в которую я заходила, я ставила свечу за маму.
На этих открытках я в основном делилась простыми наблюдениями. «Привет, мы возвращаемся в Вюрцбург. Курс закончился утром, а потом мы остались, чтобы Виллигис покрестил двух детей. Тебе бы понравилось! Маленькая девочка (три года) в длинном белом платье с розовой ленточкой на шее. Маленький мальчик (пять лет) в синих бархатных штанишках и жилете поверх белой блузки с оборками, тоже с розовой ленточкой. Девятилетняя девочка играла на флейте, мы все пели и зажигали свечи… Следующий курс (созерцание) начинается в среду вечером. Он продлится четыре дня, а потом у нас будет шестидневный сёссин (конечно, для меня они все одинаковы). А потом я вернусь домой».
Близился конец февраля, уже через пару недель я должна была вернуться в Сиэтл. Я выдержала большой путь и изменилась по сравнению с той, кем была четыре месяца назад. Я говорю «выдержала» путь, а не «прошла», потому что, по правде говоря, я мало контролировала то, что со мной происходило.
Я боролась с неуправляемым потоком негативных эмоций, связанных с самооценкой, а также с болью неудовлетворенных духовных устремлений, и часто ловила себя на том, что заливаюсь слезами.
А потом я получила письмо от мамы, которое начиналось со слов «Марша, моя любимая дочь». Меня словно сбил грузовик. Я плакала на каждой медитации. Я действительно рыдала весь день, утром, в обед и вечером.
Ближе к вечеру того дня я подошла к Виллигису. Сквозь слезы я сказала: «Я плачу и не знаю почему». Я не знала, почему плакала, потому что вообще не связывала это со своей матерью. Даже сейчас я не уверена, что плакала из-за нее. Виллигис просто посмотрел на меня и сказал: «Продолжай». Он позвонил в колокольчик, и я ушла. Его позиция была такова: «Не во всем должен быть смысл, тебе не следует думать об этом и что-то с этим делать. Все идет так, как идет».
Наконец через несколько дней слезы утихли. Наверное, я устала физически и эмоционально. Я подошла к Виллигису и сказала: «Я успокоилась». Он сказал: «Ты знаешь, что это было?» Я ответила: «Нет». Он сказал: «Хорошо». И позвонил в колокольчик. Я снова ушла. Смысл был прежним. В дзен не нужно думать. Все приходит и уходит, приходит и уходит. Следовать дзен – значит видеть и принимать реальность такой, какая она есть.
Увы, я долгое время упускала именно этот момент. Когда это происходило, Виллигис говорил мне: «Марша, это так» – и делал жест, словно он играл на скрипке. Потом он говорил: «Просто все так и никак иначе». Одним вечером я очень загрустила. Я позвонила Виллигису и спросила: «Ты можешь прийти и сыграть мне один раз на скрипке?» Он пришел и сделал это. Двигал рукой, словно смычком. «Все так, Марша, – сказал он. – Все так и никак иначе». Это было все, что мне нужно.
Мое общение с Виллигисом не всегда было посвящено темной стороне моей души. Иногда оно было очень практичным. Со мной рядом часто сидел парень, который не брился. Он раскачивался на своем стуле и гладил свою бороду. Я слышала каждое прикосновение его пальцев к грубой щетине. Я сказала Виллигису: «Разве ты не можешь прекратить это?»
В ответ он рассказал мне историю: «В старые времена мастера дзен спускались к ручью, где поток воды вращал водяное колесо. Они садились и слушали, как оно скрипит. Мастера делали это, чтобы практиковать отпускание. Для тебя таким скрипом является этот парень, его раздражающие привычки. Просто практикуй отпускание. Возвращайся и продолжай. Это водяное колесо».