Наверное, кто-то скажет, что я слишком доверяю людям. «Марша попросила меня и других членов команды встретиться с Дэвидом, – вспоминает Андрэ Иванофф. – Мы сразу почувствовали, что ему нельзя доверять. Он казался беспринципным». Эд Ширин тоже заподозрил неладное. «Такое впечатление, что его интересовало лишь собственное мнение, – теперь говорит Эд. – Ему хотелось быть главным». Андрэ, Эд и остальные члены команды просили меня не нанимать его. Я их не послушала.
Как оказалось, зря.
В аббатстве Шаста, а затем в Германии я поддерживала постоянную связь с лабораторией. Во время одного созвона с Дэвидом, ближе к окончанию моего четырехмесячного пребывания в Германии, он сказал, что меня нет слишком долго. Он позвонил сотрудникам Национального института психического здоровья и сказал, что должен быть главным исследователем в проекте. Я немедленно вернулась домой из Германии. Постепенно стали поступать новые тревожные сообщения о поведении Дэвида.
Дэвид сказал моему студенту, что денег на его научного ассистента нет, потому что я полностью потратила их на свой отпуск. Это неправда. Дэвид сказал группе студентов бакалавриата, что я собираюсь дать им плохие рекомендательные письма. Неправда. Он сказал сотрудникам лаборатории, что, по его мнению, исследование движется в неверном направлении. «Он очень неуважительно относился к Марше, – говорит Андрэ. – Он велел нам забыть о ее наставлениях и следовать его указаниям».
Когда я вернулась и восстановила контроль над лабораторией, Дэвид сообщил преподавателям факультета психологии, что мое исследование на тему суицида на самом деле принадлежит ему и что я украла его. Впервые коллега-мужчина пытался подорвать мою репутацию за моей спиной. Увы, это был не последний раз.
Дэвид только окончил постдокторантуру и проработал в лаборатории меньше года, когда я взяла отпуск. Само исследование началось еще до его приема. Как оно могло принадлежать ему? Но когда кто-то выдвигает такие обвинения, факультет вынужден провести расследование. Преподаватели поговорили со мной, потом с Дэвидом. Их выводы? Если постдок настолько недоволен, вероятно, в этом виноват руководитель. Наверное, я создала ему проблемы. Руководство факультета согласилось, что исследование было моим. Это было очевидно, но что-то явно было не так. Нил Джейкобсон, влиятельный преподаватель факультета, поверил в историю Дэвида о том, что я плохо с ним обращалась.
К счастью, я смогла уволить Дэвида и положить конец этому безобразию. Нил тут же нанял его в свою лабораторию. Это было пощечиной. Но, к моему огромному восторгу, Нил быстро уволил Дэвида, заявив, что тот явный социопат. Конечно, он преувеличивал, но я почувствовала себя оправданной.
Позже глава факультетского комитета извинился за то, что встал на сторону Дэвида. Я уверена: будь я мужчиной, мою версию истории никто бы так не проигнорировал.
Я вернулась из Германии с огромным энтузиазмом. Мне хотелось научить своих аспирантов тому, что я вынесла из практик дзен, чтобы мы могли внедрить это в навыки ДПТ.
Я пригласила мастера дзен с титулом роши учить моих аспирантов. Прежде чем он пришел, я дала им наставления: разуваться, прежде чем войти в комнату; не опаздывать. Если они опоздают, дверь будет закрыта и им придется ждать до тех пор, пока не зазвенит колокольчик.
Пришел роши в своих длинных одеждах. Сел и замер. Студенты вошли в комнату без обуви, никто не опоздал. Роши рассказал о практике и философии дзен и предложил задать вопросы. Один студент спросил: «Марша сказала, что мы потревожим остальных, если опоздаем. Это правда?»
Роши ответил: «А есть ли что-то, что можно потревожить?» Конечно, он был прав. Все просто существует, не больше и не меньше. Я должна была понимать это, но, очевидно, не понимала, раз дала своим студентам такие указания.
Я часто рассказываю эту историю своим ученикам и тем, кто изучает ДПТ. Я говорю: «Если ваш телефон зазвонит во время практики осознанности, не отключайте его. Если вы раскашлялись, не выходите из комнаты. Если вы расплакались, не думайте о том, что беспокоите других людей. Оставайтесь на месте».
Я вторглась на очень деликатную территорию. Аббатство Шаста было буддистским, Виллигис придерживался дзен и христианства, а я была профессором психологии в светском государственном университете и разрабатывала строго научную терапию для людей с психическими расстройствами. Мой коллега Боб Коленберг говорит: «В те дни это было ересью. Я бы сказал Марше: “Ты чокнулась”. А сейчас это мейнстрим». Мой наставник из Университета Стони-Брук, Джерри Дэвисон, советовал мне не говорить о дзен в кругу бихевиористов.
Я старалась не рассказывать о дзен своим клиентам, не говорить о созерцательной молитве. Но если я знала, что клиент был духовен, мне хотелось, чтобы он испытал то же, что и я. В душе́ я чувствовала, что он нуждается в этом. Мне предстояло понять, как перенести этот опыт в клиническую практику.